НРЗБ
Шрифт:
«Но насчет Саночки-то он заблуждался? — перебил рассказчицу кто-то из гостей. — Ведь она должна была заразиться еще до экспедиции, а тем более, значит, и он!»
«Вы совершенно правы, но он об этом ничего не знал. Прошло много лет, и перед отъездом на Запад он не забыл попрощаться среди прочих и с Риммой. Поговорили о том, о сем, повздыхали о прошлом.
— A помнишь этих… вошек? — спросила Римма напоследок.
— ??
—
— Что значит, подсадила? Где ты их взяла?
— На углу у девок купила!
— Зачем?
— Чтобы, когда ты полезешь к этой проститутке с вашей работы, у нее еще долго чесалось.
— Тебе же самой пришлось в результате обриться и мазаться!
— A-а, что ты понимаешь в любви! — махнула она рукой. — В общем, гляди в этой своей Америке в оба: бабы везде одинаковы.
На этом напутствии, — заключила рассказчица, — и закрывается последняя страница истории, которую, видимо, только я знала во всей полноте, а теперь знаете и вы».
4.
Женщина умолкла, но возбужденные слушатели засыпали ее вопросами.
«Вы рассказали о двух слабых мужчинах, хотя и с большими претензиями, и двух сильных женщинах. Одна из них — наверняка вы, иначе откуда вам все так хорошо известно?»
«Да, и поскольку Римма осталась в Союзе, значит вы — Саночка!»
«Нет, я не Саночка и даже не Римма».
«A кто же?»
«Должна вас разочаровать — я была одной из жен Андрея».
«Вот это да! И вы вместе со всеми заразились и… дезинфицировались?»
«И да и нет».
«Как это?»
«Я хорошо знала Андрея и всегда сразу чувствовала, когда у него начиналось новое увлечение. В такие периоды близость с ним была мне неприятна и я от нее уклонялась. Благодаря этому, когда появилась Саночка, я избежала эпидемии. Но я не посмела заявить об этом в открытую и добросовестно подверглась общим процедурам. Это было в последний раз, что я повела себя как член клана. Уход Саночки подействовал на меня, и я постепенно тоже отделилась, а потом и уехала».
«A до тех пор такое мусульманство вас устраивало?»
«Представьте, да. С одной стороны, я любила Андрея, с другой, у меня был сын, которому он был прекрасным отцом, с третьей, я не могла извлечь особого
«A с Юликом у вас что-нибудь было?»
«Мы дружили еще со школы и всегда были очень откровенны друг с другом. В каком-то смысле он был мне даже ближе Андрея, но ничего, как говорится, такого между нами не было».
«Действительно ли Римма, как она говорит, купила эту гадость? Может, она просто подцепила ее от кого-то еще, кто мог бы стать героем третьей серии?»
«Все может быть, конечно».
«Во всяком случае, история с подсадкой звучит слишком красиво, если здесь уместно это слово. Я, помнится, читал что-то подобное у Филипа Рота».
«Уверяю вас, что скорее Филипа Рота можно заподозрить в знакомстве с романами Риммы, чем наоборот».
«A что стало со всеми этими людьми, вы не знаете?»
«О тех, кто остался, не знаю ничего. Саночку тоже потеряла из виду. A с Юликом, как я говорила, я недавно встретилась. Он профессор в небольшом частном колледже и по совместительству — хозяин модной в их городке кондитерской в европейском духе».
«Пирожные?»
«Пирожные».
«A мне кажется, профессора не имеют права на постоянное совместительство».
«Вы правы, работать по совместительству разрешается не больше двух-трех месяцев в году. Но владеть можно чем угодно. Вот он и владеет, а работают другие».
«Вы с ним видитесь?»
«Очень редко. Но переписываемся и перезваниваемся почти постоянно. Я бы сказала, что у нас с ним своего рода идеальный брак на расстоянии, в полном соответствии с теперешним упором на безопасный секс».
«A вы кем работаете?»
«У меня посредническая контора по торговле грибами».
«Понятно. Что же вы хотели сказать вашей историей?»
«Я рассказала то, что было. Вы можете толковать ее, как хотите».
«Вы начали с сатиры на коллектив — но это не ново, а сатира на индивидуализм и подавно».
«A, может, это феминистская история? — раздались еще голоса. — Или притча о том, как бестолково мы все там жили? — Предлагаю такую мораль: спасение — в искусстве. — A у меня вывод поскромнее: слава богу, что живем там, где пирожные не делят, а оставляют недоеденными. — Да? Зато тут были бы не вошки, а AIDS!»