Новый путь

Большаков Валерий Петрович

Все сверстано на коленке! Ох, и намучился я с сохранением на носители… Архив на ленту девятидорожечного магнитофона ежедневно заносил, чтобы сообщения не терялись, но время, время! Водички из речки Хронос не хватает катастрофически!

Мои губы подернулись слабой улыбкой. А побочная проблемка таки вылезла! Пришлось писать программу почтового клиента. Всего-то суббота да две ночи, но я же не железный, как «хард». И ничто человечье мне не чуждо. А хочется мне…

«Так, стоп! — осадил я шалые мыслишки. — Только начнешь — и уже

не остановишься! Маринка, ау-у, ты где? Расскажи, как справляешься со своими желаниями…»

— Включай, Мишечка, — сказала Рита, не поднимая головы, — нам телевизор не мешает.

— Угу… — рассеянно вторила Настя.

— Там все равно смотреть нечего, — пожал я плечами, вытягивая себя, как Мюнхгаузен, из сладкого болота мечтаний. — Кино только в семь двадцать.

Успев подумать, что смотреть хорошо снятые фильмы по сто раз не скучно, а «Здравствуйте, я ваша тетя!» именно таков — Калягин просто бесподобен, — я вздрогнул от короткого звонка в дверь.

«Инка?..»

За дверью стоял Николай Алексеевич. Помятый, усталый, кое-как справляющийся с нервами. Я сразу и обрадовался, и опечалился. Хорошо, что разобрались и отпустили, но он ведь дочку уведет…

Прижав палец к губам, я поманил Ритиного отца за собой. Дядя Коля сразу заулыбался, принимая правила игры. Мы зашли в зал.

Сулима взглянула на нас, но сразу не поверила, сорвавшись лишь на второй секунде.

— Папка! — взвизгнула девушка, роняя стул и бросаясь к Сулиме-старшему. Дочь с отцом облапили друг друга, и заревели. Солировала Рита.

— Я знала! Я знала, что ты не виноватый!

Мама вышла из кухни, она улыбалась и утирала слезы согнутым пальцем. Настя прибилась ко мне, шмыгая носом за компанию.

— Что, посадили директора? — зацвел я.

— Посадили! — рассмеялся Николай сквозь слезы. — Законопатили! Мне со «следаком» повезло, нормальным мужиком оказался. Из Москвы прислали разбираться, вот он шороху и навел. Ох, Лидия Васильевна! Спасибо вам огромное за Ритку! Миша, спасибо! — он приложил пятерню к сердцу, и посмотрел с улыбкой на зареванную Риту. — Ну, что, дочь моя? Пошли домой! — и обернулся к Гариным: — Вернули мне квартиру, так что…

— Да куда ж вы, голодные! — всполошилась мама. — Поешьте сначала!

— Спасибо, Лидия Васильевна, я в поезде поел. Вы уж простите, устал очень, а мне завтра на работу!

— Восстановили? — плеснула мама руками.

— Повысили! Теперь я — директор! Вот такие пирожки…

Ритка запищала, тиская родителя, и оба стали быстро собираться. Счастливая девушка засуетилась, забегала, собирая свое «приданое» и, всякий раз, пробегая мимо меня, чмокала то в губы, то в щечку. Ее папа не замечал вольностей, а моя мама их старательно не видела.

— А со Светланой как? — вырвалось у нее. — Ой… — родительница виновато прижала ладонь к губам.

— Не знаю… — Сулима-старший беспомощно развел руками и усмехнулся кривовато. — Деньги со сберкнижки она сняла и сразу подала на

развод. Вот такие пирожки… Нет, я ее понимаю. Что за радость жить с уголовником? Но… А, ладно! Разберемся как — нибудь. Да, Ритка?

— Ага!

Дочь с отцом, обвешанные сумками и портфелями, ушли и хлопнувшая дверь отсекла чужое счастье.

— Вот такие пирожки… — пробормотал я.

Настя так и липла ко мне. Подошла мама и обняла нас обоих.

— Хорошо, что мы вместе, — выдохнула сестренка. — Правда, мам?

Вторник 30 декабря 1975 года, день

Московская область, госдача «Заречье-6»

— Машинка королевских кровей! — хохотнув, Брежнев похлопал по капоту любимый свой «Роллс-Ройс», словно породистого коня по холке.

— Ручная работа, — вежливо вставил Андропов.

— Володя! — генсек развернулся всем телом, как вепрь, подзывая офицера выездной охраны.

Парфенов быстро подошел, косясь на председателя КГБ, и тот сдержанно кивнул ему.

— Все в порядке, Леонид Ильич, руль больше не заедает! — бойко доложил Владимир. — Тяги мы выправили, распределитель заменили.

— Ну, и отлично, Володя, спасибо, — благодушно проворчал Брежнев, и повернулся к Андропову. — Пойдем, Юра, прогуляемся, воздухом подышим…

Минуя затейливые клумбы, куда комендант объекта «Заречье-6» заботливо ссыпал снег с дорожек, Леонид Ильич и Юрий Владимирович неспешно удалились по аллее, попадая в окружение голых бесстыдниц-берез и пышных елей, одетых по сезону — в колючую хвою.

— Нашли, кто на Михал Андреича покушался? — сдержано поинтересовался Генеральный.

— Ищем, Леонид Ильич. Исполнителей мы нашли, посредников вычислили, а вот заказчики… Они-то и есть главная сволочь! Следы ведут в Киев и Тбилиси. Как бы не сговорились нацмены…

— А ты приглядывай за ними, Юра, — хладнокровно сказал Брежнев. — И не церемонься особо. Пожестче надо с врагами народа! — он усмехнулся. — Я не играю в Сталина, Юра, просто нельзя иначе. Уж сильно все запущено. «Эпоха застоя»! Твою ж ма-ать… Мы-то думали, что все, завоевания Октября — навсегда, как бриллианты, а оно вон как…

— Время есть, Леонид Ильич, — неуклюже утешил Юрий Владимирович. — Мало, но есть.

— Десять лет, Юра! — Генеральный рубанул воздух сжатым кулаком. — Две пятилетки! Вот и все, что у нас в загашнике. Разве это срок? А надо успеть! Вот и качаюсь, от «Бровастого» к «Усатому» и обратно, хе-хе… Ну, ладно, хватит пре-амбул. Завтра соберемся, отправим Подгорного на пенсию. Верховный Совет я и сам возглавить могу, невелика работа. Введем в Политбюро Романова, примем в кандидаты Катушева, Воронова, Егорычева, Долгих… Проверенные товарищи. А теперь — амбула, — он неласково усмехнулся. — Гречко не дает сокращать армию, п-паскуда… А где еще взять деньги на жилье, на дороги, на какие-нибудь заводы по выпуску памперсов? Слыхал про такие?