Новый путь
Шрифт:
Я остановился в отдалении, легко замотивировав свое поведение — любопытно же!
Мимо громко сокрушавшегося старикана прошел, посмеиваясь, невысокий Романов, нос сапожком, и сел в «Волгу». Она сразу же укатила, а парочка офицеров, скинув куртки, закопалась в «москвичевское» нутро по локоть.[6]Дед, держась за крыло своего Россинанта, подавал парням ключи.
Четверть часа спустя «Москвич» хрипло взревел и победно проследовал во двор, словно въезжая под триумфальную арку.
Прикрепленные стали внимательней поглядывать на рыжего, маячившего
И тут появляюсь я. Блистая остроумием, выручаю женщину из беды, и та, в порыве горячей благодарности, передает письмо отцу. Все бы хорошо, но я понятия не имел, когда именно подкатит Наталья!
Через минуту? Или часа два спустя? Эта неопределенность мне все нервы вытрепала! Нагнувшись, якобы завязывая шнурок, я посмотрел назад — охранник маячил у самой арки. Потоптался и скрылся. Если я тут задержусь, он вежливо попросит мои документы…
Неожиданно моя трясучка растаяла, как пар изо рта — недалеко от меня прижался к бровке голубенький «Вартбург». Из машины вышла молодая женщина в геометричном пальто, потопталась растерянно, глядя на спущенное колесо.
«Она!»
История неуловимо менялась, протачивая новое русло, но судьбу не обманешь — хоть молодшая дщерь и предпочла гэдээровский автопром, а гвоздь «поймала» отечественный.
Приближаясь, я следил за эволюциями Натальи Романовой. Похоже, она еще до конца не поверила в свою маленькую беду. Вот, наклонилась, чтобы лучше рассмотреть, как просела шина, плющась по асфальту…
— Проблема? — сказал я мужественным голосом.
Водительница живо обернулась, тая в глазах занимавшуюся надежду.
— Да вот… — пролепетала она, беспомощно поводя руками. — Чувствую, что едет как-то не так, а оно — вот…
— Понятно… — вздохнул я в стиле «Ох, уж эти женщины…», и спросил деловито: — Запаска есть хоть?
— Запаска? А! Да-да, была где-то… А вы мне поможете?
— А я что делаю? — улыбка поневоле растянула губы.
— Ох, спасибо вам огромное! А то у меня сразу паника, и мысли — вон…
— Пустяки, дело житейское, — прокряхтел я, выволакивая запасное колесо из багажника. Там и домкрат нашелся, и ключ, и даже кусок трубы, чтобы усилить рычаг.
Раскрутив болты, я подкачал домкрат и заменил колесо. Плавно опустив «Вартбург», намертво всё затянул, и вдруг услыхал испуганный женский голос:
— Что вы делаете? Да как вы… Отдайте!
Я упруго встал. А вот этого история точно не сохранила.
Парочка подвыпивших парней в мятых штанах и модных «алясках» творили пошлый «гоп-стоп» — один, покачиваясь и отвесив слюнявую губу, рылся в отобранной у Натальи сумочке, а другой, цыкая зубом и посверкивая золотой коронкой, лез в карман ее пальто,
Меня они не видели. Я мандражировал лишь первые секунды («С двоими? Без сверхскорости? Как?!»), но холодная решимость свела малодушие к нулю. Герой, что с него взять.
Подлетев к фиксатому, я мотанул гопника за руку и, вцепившись пальцами в тощую шею, повел вокруг себя. Парниша, согнувшись в три погибели, шагал раскорякой, пытаясь устоять. Зал`ом, мордой в мокрый снег… Не забылись уроки старшины Ходжаева!
Резко склонившись, выдыхаю:
— Тикай! Это дочь Романова!
Фиксатый охнул и стартовал на карачках, оскальзываясь, а я, продолжая разворот, вырвал сумку у слюнявого.
— М-мля… — оскорбленно замычал он, требуя сатисфакции, и пробил по корпусу.
Меня отнесло и приложило к «Вартбургу», вышибая воздух из легких. Горячий прилив ярости окатил мозг, и я ринулся на обидчика, врезав кулаком под дых и добавив локтем в подбородок. Слюнявый хорошо держал двойной удар. Согнувшись, хапая воздух ртом, он замахнулся — и собутыльник перехватил мозолистую длань, поволок строптивца с ускорением. Финиш.
Я выдохнул и протянул сумочку хозяйке.
— Они больше не будут, Наталья Григорьевна.
От пережитого испуга у младшей дочери Романова расходились нервы, но улыбку она выдавила-таки.
— С-спасибо! Это было что-то ужасное, дикое! Ой, господи… — На волне успокоения пробилась легкая кокетливость. — А откуда вы меня знаете?
«Выкручивайся, давай!»
— Видел как-то на трибуне, — я неопределенно покрутил кистью. — Первого мая, что ли…
— А-а… Все как назло сегодня. Я, наверное, перевыполнила план по невезению! — Наталья нервно рассмеялась, избывая остатки страха. — Спасибо, что не прошли мимо! Чтобы я без вас делала!
«Начали!»
— Да я тут не случайно, хотел с отцом вашим пересечься, — мягко зажурчал я. — У меня для него очень важное письмо. Не подумайте лишнего — важное исключительно для Григория Васильевича. Помните, небось, ту мерзость в «Шпигеле»?
Лицо Натальи дрогнуло, на нем словно морщинки выступили, а в глазах заплескались боль и стыд.
— Да там все вранье, бессовестное вранье! На нашей с Лёвой свадьбе всего двенадцать гостей было, и ни в каком ни во дворце, а на даче в Левашово! И про царский сервиз — ложь, злобная ложь!
— Знаю, знаю, Наталья Григорьевна! — зачастил я, успокаивающе касаясь ее руки в тонкой перчатке. — Всю эту подставу затеял Черненко — боялся, что ваш отец станет генсеком. Вот и нагадил.
В Натальиных глазах смерзлись льдинки.
— А откуда вам это известно?
— Оттуда, — улыбнулся я, и ледок подтаял. — В письме и о Черненке, и о прочих врагах Григория Васильевича. Пусть знает, кто есть кто, и как одержать верх. Я почему и брожу тут — надеялся передать пакет лично в руки. В Смольный соваться слишком рискованно. Попадусь если противникам вашего отца, меня по головке не погладят — оторвут, и скажут, шо так и було…