Новый Мир

Столбиков Александр Владимирович

–  Гельголанд?

–  Да. Он, родимый. Слишком им врезали в конце Мировой. До сих пор руки трясутся. Взаимодействием со всеми и вся занимается лично Николай Герасимович Кузнецов. И с немцами и с промышленностью. В Москве мне сказали, что по затратам на ближайший год мы чуть ли не опередим авиаторов. А командовать объединенным флотом будет Самойлов.

Судя по лицам присутствующих, они были искренне рады этому назначению.

–  А кого поставят на эскадры?

–  Линейные силы пока не знаю. Надеюсь, что Исаков. А на авианосцы поставили меня. Так что погоняем Гейдельберга по всей Балтике.

Теперь у

Свиденцева возникло другое опасение. Как бы голова не закружилась у новоиспеченного командира. Но тот его сразу успокоил.

–  Предупреждаю, товарищи. Работать нам предстоит по-стахановски. К следующему лету флот должен быть готов также хорошо как наша авианосная эскадра. Причем весь флот, а не отдельные корабли. Вся страна будет работать на это, отказывая себе в самом необходимом. И помните. У нас есть только один вариант. Или мы возвращаемся, остановив англичан, или не возвращаемся совсем. Третьего не дано. Ну, разве что сбежать в дальние теплые страны и стать пиратами.

Глава 26.

То, что его везут на встречу с какой-то очень важной шишкой, Солодин понял почти сразу. Шанова куда попало не гоняли. Но то, что его хочет видеть сам Сталин, пришло в голову только когда прямо на вокзале они пересели в закрытый черный автомобиль очень начальственного вида, который понесся сначала по городским улицам, а затем по проселочной дороге, безлюдной, но хорошо мощеной. Мысль мелькнула и пропала, очень уж не соответствовал антураж и вся процедура его неизмеримо малому, чего греха таить, весу в сравнении с Главным. И снова вернулась, когда автомобиль вырулил через металлические ворота и сложную систему охраны к красивому комплексу одно- и двухэтажных зданий, уютно вписанному в подмосковный лес.

Шествуя в сопровождении Шанова и неразговорчивого майора госбезопасности по дорожке выложенной как-то по пролетарски - битым красным кирпичом, Солодин уже знал, к кому идет. Привычка Сталина общаться с людьми на даче, в приватной обстановке была общеизвестна. С одной стороны, душа замирала в нетерпеливом ожидании, очевидно было, что абы кого и просто поговорить Главный вызывать не станет, тем более посылая специального порученца высокого ранга. С другой, все это сильно нервировало. Очень сильно. Солодин никогда не боялся начальства, но именно теперь ловил себя на мысли, что возможно лучше было бы остаться во Владимире и кропотливо пахать свою преподавательскую делянку.

"Кто высоко поднимается, тот низко падает", вспомнилось совершенно некстати. В голову как назло полезли многочисленные восточные присказки насчет алчущих злата и славы, а получающих скорпионов и тому подобную награду. Глядя в широкую спину майора, лидирующего маленькую процессию, Солодин запретил себе думать о плохом и приказал ожидать только хорошего.

Сталин принял его на крытой полукруглой веранде с полом из некрашеных, гладко струганных досок отполированных так, что они, казалось, светятся мягким медовым сиянием. Апрельское солнце прыгало и играло в многочисленных маленьких прямоугольниках витражного остекления, пряные запахи апрельского леса, находящегося в самом зените расцветания струились прямо на веранду, где смешивались с ароматом горячего крепкого чая и еще теплых, наверное, едва из печки сушек - традиционного сталинского угощения.

–  Здравствуйте, товарищ Солодин, - негромко произнес Сталин.

За исключением знаменитого серого френча с воротником стойкой он был не похож на свои официальные фотографии. Лицо со следами оспинок, умело заретушированных фотографами, седые усы, при нем не было трубки, без которой трудно было представить Вождя. Полковник отметил, что в молодости Сталин был видимо достаточно высокого роста, хотя конечно не такой гигант как можно было предположить по парадным изображениям. Не заметил он и какого-то особенного магнетического взгляда, о котором немало слышал. Взор Главного был умеренно доброжелателен, светился цепким и умным вниманием. Но не более.

–  Здравия желаю, товарищ Сталин!
– умерено громко ответил Солодин, вытягиваясь "во-фрунт", как и положено перед Главнокомандующим.

–  Вольно, - усмехнулся Сталин.
– Вольно, товарищ полковник… Проходите, присаживайтесь. Разговор у нас будет не короткий…Прошу к столу.

Стол был простой, круглый, с настоящим самоваром посередине, большой тарелкой с сушками, крупными, вкуснейшими даже на вид. На отдельном маленьком блюдечке высилась горка кускового сахара, похожего на обломки желтоватого хрусталя - полковника сразу пронзила ностальгия по детству. Чашки, снаружи зеленые в крупный белый горошек приглашающее сияли неземной белизной внутри. С краю стола лежали три или четыре папки простого белого картона, сложенные очень аккуратной стопкой, немного не вписывающиеся в общую картину, но настраивающие на рабочий лад.

Ну что же, если Сам приглашает, подумал Солодин и, не чинясь, сел к столу, откинувшись на спинку плетеного стула достаточно вольно, но не разваливаясь…

–  Знакомы с таким… приспособлением?
– с легким прищуром спросил Сталин, указывая на самовар.

–  А как же, - откликнулся Солодин, деловито разливая кипяток по чашкам и повторяя про себя "это просто старый человек, обычный старый человек, я наливаю ему чай, почему бы мне не налить чаю обычному старому человеку?" - мы народ тульский, самовары да пряники - наш хлеб.

–  И то верно, - согласился Сталин, принимая чашку, с видимым удовольствием вдохнул запах свежезаваренного чая, широко раздувая ноздри.
– А то я подумал, в дальних странствиях, может, забыли…

Его быстрый взгляд уколол как тонкой спицей и снова скрылся за приопущенными веками, Сталин с удовольствием прихлебывал из чашки, похрустывая сушкой, но Солодин при всей внешней расслабленности и спокойствии был настороже. Конечно же, он никогда в жизни не видел Главного, тем более не общался с ним, но все, что он слышал об Отце Народов, говорило, просто кричало, что он, Семен Маркович Солодин, здесь не для чаепития. И каждое слово, что говорит собеседник, имеет свой вес и смысл. Каким бы легкомысленным и беззаботным не казалось.

–  Нет, товарищ Сталин, не забыл, - осторожно произнес он, - хотя, конечно, настоящего самовара и настоящего чая там, где я побывал, обычно не водилось.

"Да, вот так, достаточно откровенно, ничего не скрывая, но и не пускаясь в излишнюю откровенность, он и так все обо мне знает. Покажу, что скрывать мне нечего, но упаси бог бравировать".

–  Это хорошо, - неопределенно сказал Сталин, и было непонятно к чему это "хорошо" относится. То ли к тому, что за границей хорошего чая не достать, то ли к тому, что Солодин не забыл корни.