Новый мир. № 1, 2003

Журнал «Новый мир»

См. также: Валерий Шубинский, «Мессианский вирус. Фридрих Горенштейн, Россия и еврейство: попытка введения в тему» — «Народ Книги в мире книг», Санкт-Петербург, 2002, № 38. См. также последнее интервью Фридриха Горенштейна: «При свободе слова многим сказать нечего» — «Труд», 2002, № 65, 13 апреля <http://www.trud.ru>

Михаил Тарковский. Жизнь и книга. — «Октябрь», 2002, № 9.

Известный писатель, путешественник и охотник — о жизни героев своих сочинений: до- и послехудожественной. И наконец, мемуар о родном дядьке-кинорежиссере, о котором М. Тарковского все чаще спрашивают интервьюеры. Получился, естественно, рассказ.

См. также новую повесть Михаила

Тарковского в ближайших номерах «Нового мира».

Александр Твардовский. Рабочие тетради 60-х годов. Публикация В. А. и О. А. Твардовских. Подготовка текста О. А. Твардовской. Примечания В. А. Твардовской. — «Знамя», 2002, № 9.

«[11.III.67. Пахра]. <…> если останусь редактором, буду готовить речь на съезде, нет — не буду ничего говорить. Живет слух, что перед съездом будет встреча (конечно, историческая). Там, если будет возможно, скажу, что если исходить из понятий великой литературы, то хвастаться нам нечем. <…> Главная причина в нашей куда большей несвободе художника, чем в XIX в., когда религия или не была обязательной нормой, или избиралась по собственному желанию, без догмы. Мы же во власти своей „религии“, ограничившей нас, урезавшей, окорнавшей, обеднившей. Явление Солженицына — первый выход за эти рамки, и отсюда нынешняя судьба его — не дозволяется…» Напомню себе, что последняя — перед высылкой — «официальная» публикация А. С. была весной 1966 года (рассказ «Захар-калита»), за год до этой записи.

Начало см.: «Знамя», 2000, № 6, 7, 9, 11, 12; 2001, № 12; 2002, № 2, 4, 5.

Умка. Стишки. — «Октябрь», 2002, № 9.

Ну почему редакция ни звуком не сообщила, кто это? Ведь не все же знают, ей-Богу. Даже из ее «Необходимого предисловия» можно понять лишь, что она — известный «в кругах» исполнитель песен. «Вот, собственно, и все (Хармс, Хармс. — П. К.)». Между тем и в «общегражданской» своей ипостаси Анна Герасимова — легенда. Говорили, что она первая защитила диссертацию об «Обэриу», помним и коллекционный номер журнала «Театр», и дивно составленную (тексты к печати тоже готовила она) книгу «Меня называют капуцином. Некоторые произведения Даниила Ивановича Хармса» (источник публикации — архив Я. С. Друскина). «Читать эти произведения иногда очень смешно, иногда очень страшно, а иногда очень скучно. Исследование их может повести к умственному расстройству». Это из первого абзаца ее предисловия.

Свидетельствую: года три тому назад сам Владимир Глоцер говорил мне о ней с большой приязнью.

А «Стишки» ее действительно «реакция мозга на жизнь тела». Любопытные, «свои». Но что они скажут тем, кто не сидел на полу перед первым рядом под звуки «Умки и Броневичка»? Я, например, сидел, повезло. Как, впрочем, повезло и с этим номером «Октября» в целом.

Сергей Филатов, Александра Стёпина. Русское лютеранство: между протестантизмом, православием и католицизмом. — «Дружба народов», 2002, № 9.

«Современное российское лютеранство развивается так, как будто его исходная точка — первые годы проповеди Лютера, когда он еще не окончательно порвал с Ватиканом и задумывался о возможности присоединения к православию». Цитаты из речей новосибирского театрального режиссера Всеволода Лыткина (глава «Библейская лютеранская церковь»), кажется, стоят мессы: «После советской власти русские стали скорее испорченными западноевропейцами, чем испорченными византийцами, западная духовность нам стала ближе». И чтобы не окунаться в чужую национальную культуру, пастор Лыткин хлопочет о «литургическом лютеранстве», он почти готов принять иконопочитание. Пока перед лицом основной русской лютеранской церкви — Церкви Ингрии — Лыткин

с прихожанами (среди которых много ученых новосибирского Академгородка) — в меньшинстве. Ну ничего. У авторов статьи достаточно примеров, чтобы подвести себя к выводу: «Российское лютеранство становится серьезным духовным и интеллектуальным вызовом русскому православию, который оно скоро будет вынуждено осознать и, будем надеяться, сумеет дать по-настоящему творческий ответ (курсив мой. — П. К.) на этот вызов».

Это еще зачем? Разве за них не молятся ежедневно, как и за всех удаляющихся?

Илья Фаликов. Прозапростихи. Три этюда. — «Дружба народов», 2002, № 9.

Из этюда «Про Кружкова»: «Он попытался и за „Ностальгией обелисков“ — этим замечательно гигантским сооружением, книжной египетской пирамидой — укрыться, затаиться, выдать себя то за литературоведа, то за культуролога, то за учителя-словесника, то за просто туриста-пешехода. Это инерция переводчества как типа творчества и творческой натуры, с одной стороны. С другой же стороны, это, если хотите, целомудрие, похожее на робость. Что-то глубоко детское есть во всем этом».

В. Ж. Цветков. Николай Николаевич Юденич. — «Вопросы истории», 2002, № 9.

Вот за что тебя люблю я, журнал «Вопросы истории». За галерею «Исторических портретов». Хорошо бы их когда-нибудь и в книжку собрать, распределив по странам да временам.

Интересно, что нынешнего героя — и Белое движение в целом — очень поддерживал военный министр Великобритании Уинстон Черчилль, в отличие от главы кабинета Ллойд-Джорджа (публикуются соответствующие фрагменты писем). В эмиграции же генерал оставался «своего рода символом славы русского оружия в годы мировой войны, побед Кавказского фронта». Много помогал молодежи в изучении русской культуры и опочил в 1933-м.

Е. И. Чапкевич. Русская гвардия в Февральской революции. — «Вопросы истории», 2002, № 9.

«Весной 1917 г. в войсках гвардии, как и в армии в целом, стало наблюдаться такое явление — награждение офицеров, кавалеров боевых орденов, исключая орден Св. Георгия, солдатским георгиевским крестом с лавровой ветвью. Награждение это осуществлялось по представлению ротных собраний, и офицеры очень гордились такими крестами как символом не только героизма, но и признания солдат. Но в целом эти меры не могли радикально наладить отношения между солдатами и офицерами. После Февральской революции гвардия утратила характер элитного войска».

Эмиль Мишель Чоран. Разлад. Фрагменты книги. Вступительная заметка и перевод с французского Бориса Дубина. — «Дружба народов», 2002, № 9.

Знаменитый «парижский румын» — философ, эссеист и, как пишет Дубин, «прославленный афорист». Его, конечно, не зря называли злыднем и бирюком; оказывается, гибель, nihil, смерть — действительно его излюбленные темы. Выхватим, однако, из наименее злого, попробуем на вкус:

«Только что прочитал в биографии Чехова, что больше всего рукописных помет он оставил в книге Марка Аврелия. Деталь, которая разом озарила для меня все».

«Жаль, что Господь Бог не сохранил за собой монополию на „я“ и выдал нам разрешение тоже употреблять в речи первое лицо. А так просто было избавить нас от этой напасти!»

«Самое загадочное на свете — предназначение тела».

См. также: Эмиль Мишель Чоран, «Разлад». Фрагменты книги. Перевод с французского Н. Мавлевич. Предисловие Бориса Дубина — «Иностранная литература», 2001, № 1 <http://magazines.russ.ru/inostran>; Эмиль Мишель Чоран, «Молитва неверующего». Записные книжки 1957–1972 годов. Предисловие и перевод с французского Бориса Дубина — «Дружба народов», 2001, № 5.