Новый Мир ( № 10 2005)
Шрифт:
Тут необходимо примечание. Работая в американской газете, журналист не обязан отказываться голосовать. Но такое решение будет приветствоваться. Вот что пишет по этому поводу этическое руководство газеты «The New York Times»: «Для журналиста нет места на политической арене. Сотрудники имеют право голосовать, но они не должны делать что-либо, что могло бы поставить под вопрос их профессиональный нейтралитет или нейтралитет газеты „The New York Times”. В частности, они не имеют права участвовать в предвыборной кампании, демонстрациях или выступлениях в поддержку кандидата или законопроекта. Они не могут носить значки в поддержку кампании или какие-либо другие значки. Они должны учитывать, что наклейка на семейной машине <…>
Но в рамках этого культа объективности конфронтация наблюдается отнюдь не только, и даже не в первую очередь, между журналистом и властными структурами, а между журналистом и медиамагнатом — несмотря на то, что журналисты теми же магнатами финансируются. Как возникает такая конфронтация?
В Америке есть давняя традиция медиакритики, которая очень ощутимо базируется на марксистском подходе. И в ней стало аксиомой, что сам факт принадлежности СМИ богатым магнатам означает, что эти богатые магнаты проводят, хотя бы исподволь, свои — например, консервативные, республиканские — ценности. Вот что утверждал в разговоре со мной специалист в области СМИ профессор Иллинойсского университета Педро Кабан (Pedro Caban): «Еще одна сила, которая действует против свободы прессы, — это явная идеологическая связь между большими корпорациями [которые финансируют СМИ] и неоконсерваторами в правительстве. Печатную прессу критикуют именно из-за ее рабского отношения к власти и тенденции к банальности, особенно когда речь идет о том, чтобы бросить вызов большим корпорациям».
Исследования, на которые ссылается Рон Смит, действительно показывают, что медиамагнаты несколько консервативней среднего американца. Но в то же время эти же исследования показывают, что средний журналист куда либеральней среднего американца. Как мне рассказывал редактор городского отдела газеты «The New York Times» Френсис Флаэрти (Francis Flaherty), читатели упрекают газету в либеральной предвзятости так же часто, как в консервативной.
Сегодня, под воздействием антиглобализма и ожесточения между правыми и левыми, фактически невозможно ответить на вопрос: влияет ли аудитория на средство массовой информации в той же степени, в какой СМИ влияет на аудиторию? Действительно ли СМИ навязывают потребителю ценности сверху? Нет ли оснований предположить, что коммерческие СМИ отличаются от государственных тем, что в последних пропаганда действительно исключительно односторонняя, в то время как рекламодатель обязан учитывать — и тратит много средств, чтобы изучить, — интересы зрителя и потребителя?
В любой медиакритике принято по умолчанию преувеличивать пассивность потребителя. На самом же деле СМИ очень восприимчивы к своим потребителям, что давно уже поняли рекламодатели, но почему-то никак не хотят понять публицисты.
Если публицисты и медиакритики атакуют ведущие газеты США за «предвзятость», точно так же они начинают слева атаковать сам культ объективности. Наряду с проблемой предвзятости возникает проблема скованности, которая не позволяет журналисту анализировать новости.
Влиятельный журнал, посвященный СМИ, в статье под названием «Пересматривая объективность» пишет: «Важно отметить, что один из основных двигателей в переходе к объективности в XIX веке был экономическим. Чтобы нравиться как можно более широкому кругу читателей, сначала дешевые ежедневники, а потом новостные агентства постепенно убрали из новостей партийный контекст. Сегодняшние владельцы еще более сузили новостной формат, оставляя все меньше и меньше места для обозначения контекста и для анализа»23.
Но если здесь проблема преподносится так, будто
В общем, всем осточертел ханжеский взгляд, будто бы журналист может быть полностью объективен. Это было видно и по освещению последней предвыборной кампании в США.
Если американские СМИ уже пытаются преодолеть свой культ объективности, то ведущие газеты России все еще, хотя и безуспешно, к нему стремятся. Вот что пишет о себе «Коммерсантъ»: «Только факты, никаких оценок, никакой морали и уж тем более никакой „личной авторской и гражданской позиции”. Краткость, осторожность в оценках, холодноватый отстраненный тон, ирония. „Коммерсантъ” создали люди, которые пришли в бизнес одновременно с его читателями, если не раньше. Это давало им право разговаривать с аудиторией на равных. А порой и свысока…»
Здесь есть искушение сделать обобщение: дескать, американская пресса парализована культом объективности, в то время как российская пресса парализована своей ангажированностью. Это отчасти так, но тогда стоило бы решить эту проблему, найдя золотую середину. Ведь видно, как российская пресса во многом стремится подражать американской. Почему же это у нее не получается?
Американских журналистов, как мы уже выяснили, сковывает культ объективности. Что же сковывает русского журналиста? Власть?
СМИ и Власть
Ни одна ведущая газета, пишущая об ущемлении свободы слова, не объяснила, каким именно образом власть мешает журналистам задавать вопросы чиновникам, упорно дозваниваться в Госнаркоконтроль для получения разъяснений (понимаю, это не просто, сама пробовала), выезжать на место события и говорить с кем только можно, хватать людей за рукава, как меня учили на американском журфаке, расспрашивать свидетелей и, в общем, заниматься прямым журналистским делом. Власть действительно мешает задавать вопросы, но не дело журналистов — опускать в этом случае руки. Механизмы «административного ресурса» «всем известны», но никем не описаны. Когда спрашиваешь, кто и как мешает тебе, репортеру, брать интервью и делать репортаж, упираешься в сплошное «ну всем известно, кто и как».
В Америке телеканал CBS стал центром целого скандала из-за того, что осенью 2004 года опубликовал доклад, полученный из одного источника, и не проверил его по данным из другого. А в России той же осенью того же 2004 года «Альфа-банк» отсудил у «Коммерсанта» очень крупную сумму за сведения, «порочащие деловую репутацию», которые были приведены в газетной статье «Банковский кризис вышел на улицу». Решение суда было воспринято газетой, само собой, как очередной «наезд» на свободу слова. И «Коммерсантъ», в своем стиле, решил ответить еще более «остроумным» наездом. 31 января, когда суд потребовал от газеты напечатать опровержение, газета вышла с пустыми полосами. И с опровержением, напечатанным вверх ногами.