Новый Макиавелли
Шрифт:
Уже назавтра Джон Прескотт сообщил Тони, что Джек Дроуми признался: сделать заявление об «утаивании» ему велел Номер 11. Джон добавил, что Гордон и его склонял к призывам о расследовании, но он, Джон, благородно отказался. Тони Вудли, лидер профсоюза работников транспорта и общего профиля и босс Джека Дроуми, позвонил Тони, извинился и заметил, что еще ни разу в жизни не был так зол и обескуражен. На следующий день Тони с честью выдержал пресс-конференцию; взял на себя ответственность за все дело о займах, заявив, что с самого начала владел информацией. В этом мы отнюдь не были уверены, однако Тони рассудил так: лучше сознаться в том, чего не совершал, нежели умолчать о том, что может оказаться правдой. Помню, он все спрашивал с горечью: «Как думаете, Джонатан, мы выпутаемся?»
Не
24 марта мне позвонил сотрудник лондонской полиции Джон Йатс. Он, дескать, только что отправил электронное письмо с инструкцией — предупредить работников Номера 10, чтобы не уничтожали документы — ни бумажные, ни электронные. Заверил, что не имеет намерения пугать меня. Я спросил, личный это звонок или официальный. Личный, ответил Йатс; разумеется, практически сразу звонок стал достоянием общественности — о нем напечатали воскресные газеты. Я спросил, долгое ли будет расследование; и глазом моргнуть не успеете, как оно закончится, заверил Йатс. В итоге расследование растянулось на год.
В этот период нас больше всего напрягал неиссякаемый поток статей и репортажей. В некоторых обнаруживалась доля правды; большинство представляли собой законченные фальсификации. Алистер Кэмпбелл настоятельно советовал отбиваться, выдвигать собственные обвинения против полиции; однако последовать этим советам означало рискнуть устоявшимися отношениями между полицией и правительством. Иными словами, руки у нас были связаны. Вот только один пример: в ноябре «Таймс» измыслила «убийственное электронное письмо» за авторством вашего покорного слуги, в каковом письме присутствовала фраза: «Майкл Леви сильно огорчится»; письмо это якобы повлияло на решение Номера 10. По мнению «Таймс», меня следовало подвергнуть официальному допросу, с записью показаний. Никакого письма я не писал, и на допрос меня не вызывали. Сделать мы ничего не могли, а яд, сочившийся капля за каплей, в тот последний год у власти почти добил Тони как политика. Йатс со своей стороны явно понял, что его нагло использовали. Согласно заявлению газеты «Мэйл», Йатса «переехала политтехнологическая машина новых лейбористов».
Для меня втягивание в подобный скандал заключало известную долю иронии. Дело в том, что мой дядя написал полную биографию Монди Грегори, негодяя и мошенника, из-за которого, собственно, в двадцатые годы и был издан официальный запрет на торговлю титулами [194] . Я зашел к букинисту, купил дядюшкину книгу — и по прочтении увидел все дело в перспективе. В ходе кампании весь огонь периодически сосредоточивался на мне; тогда друзья и родственники принимались названивать и выражать сочувствие — будто я в отделение интенсивной терапии угодил.
194
Имеется в виду Акт о почестях (1925).
Полиция проявляла своеобразное дружелюбие. Например, Майкла Леви предупредили о неминуемом аресте накануне оного; заодно позвонили Тони и мне. Я как раз ужинал в Палате лордов; за первой переменой жаловался Марку Томпсону, гендиректору Би-би-си, на излишне детальное освещение действий полиции. А во время десерта чувствовал себя идиотом, ибо узнал, что случится завтра, но не мог об этом упомянуть. В результате арест Майкла оказался длительнее, чем ожидалось. Здание, соседнее с полицейским участком, где допрашивали Майкла, внезапно загорелось; пришлось всех эвакуировать. Джерри Адамс позвонил мне выразить сочувствие по поводу допросов. В шутку осведомился, не пытались ли мы с Тони, подобно заключенным ирландским республиканцам [195] ,
195
Имеется в виду голодовка ирландских республиканцев за статус военнопленных в тюрьме Лонд Кеш в Северной Ирландии (март — октябрь 1981), в результате которой умерли десять заключенных.
Арест Рут Тернер, которая на тот момент заменила Салли Морган в должности главы советника по политическим вопросам, оказался событием куда более драматическим. Во-первых, Рут никто не предупредил. В шесть утра четверо полицейских плотного телосложения практически вломились к ней домой и в прямом смысле задержали. Позднее прибыла женщина — сотрудница полиции, что дало Рут возможность принять душ и одеться. Рут отвезли в участок; там она провела целый день. Вечером, когда ее собирались отпустить, информация об аресте просочилась в СМИ. К счастью, в ближайшем переулке стояла наша служебная машина; нам удалось умыкнуть Рут прежде, чем набежали репортеры.
Полиция усвоила театральный стиль поведения — например, вваливалась на Даунинг-стрит посреди уик-энда и изымала компьютеры, чтобы при помощи специальных программ выудить из них данные. Сначала они искали документы с аббревиатурой «ML» (под «ML» разумея Майкла Леви). «Умная» программа выдала всю переписку Номера 10 за последнюю декаду, ибо восприняла «ml» как часть компьютерного кода «html». Тогда «m» и «l» разделили пробелом; результаты поиска по-прежнему исчислялись тысячами. На сей раз программа решила, что ищут миллилитры, и взялась выдавать кулинарные и прочие рецепты, которые сотрудники Номера 10 бог знает для чего хранили на жестких дисках.
В какой-то момент следствие занялось Гордоном — полиция решила допросить всех членов Кабинета. Гордон затрепыхался, ибо лично рекомендовал в пэры донора лейбористской партии Ронни Коэна, и его имя значилось в списке. В конце концов полиция удовольствовалась тем, что стала писать членам Кабинета, а не таскать их по допросам, чем побудила Гордона к иезуитскому заявлению: я, дескать, никогда никаких «письменных рекомендаций» не давал.
Меня допрашивали трижды. В январе 2007 года пресса разразилась очередной историей о моем допросе. Помню, выхожу я из дому и в четырехприводной «БМВ» обнаруживаю весьма профессионального фотографа. Этот миляга позволил мне позировать чуть в сторонке, чтобы номер моего дома не попал в кадр. А вот репортеры на Даунинг-стрит не такие душки — норовят щелкнуть вас, когда вы на велосипеде и с пропуском в зубах приближаетесь к Номеру 10. Готовясь к третьему допросу, я написал в дневнике, что ощущения — будто мне предстоит участвовать в шоу «Мастермайнд» со специальной темой — «Электронная переписка Рут Тернер начиная с 2005 года». Допрос продолжался четыре с половиной часа, имел место в «логове» Тони. Все это время полицейские подсовывали мне документы, читать которые надо было в секретариате. Экземпляр, дескать, единственный, не обессудьте. Поэтому мы с моими адвокатами читали по очереди. В самом разгаре действа заглянул личный секретарь Олли Роббинс, сообщил, что процесс мирного урегулирования в Северной Ирландии под угрозой, вследствие чего нельзя ли меня отпустить на минутку. Полицейские любезно согласились, я вышел, сделал несколько звонков, урегулировал кризис между Ианом Пейсли и Джерри Адамсом — и вернулся на допрос.
Истинная причина полного фиаско заключалась в том, что полиция слишком далеко зашла — отступление без «потери лица» уже не представлялось возможным. По мере углубления ямы крепло желание полиции найти нечто неопровержимое. К несчастью для них, в темной комнате не было никакой черной кошки. В конце концов Королевская прокурорская служба и независимые юристы, уполномоченные перепроверить дело, избавили полицию от этой беды — велели прекратить следствие. Случилось это как раз перед нашим поражением на выборах. Лица никто не потерял, но мы потратили уйму времени и эмоциональной энергии на полицейские разбирательства, вместо того чтобы в последний наш год у власти озаботиться вопросами политики и стратегии.