Новые стихи

Часто не хочется читать современную поэзию. В большинстве случаев это либо псевдогражданская лирика, проклинающая в дурно сложенных виршах на случай современную политику, олигархов и все тяготы жизни, либо модные стихи. Столь вычурные и изощрённые, столь зашифрованные, что понять их может разве что сам автор, да и то не всегда.

Стихи Г. Макаровой просты по форме и содержанию, но их хочется читать и перечитывать. Потому что это поэзия настоящая. Автор не проклинает и не шифруется. Она просто пишет о жизни. Г. Макарова умеет увидеть прекрасное в обыденном, найти в повседневности счастливые моменты.

Ценность поэзии не в широте охвата тем. Она в философском отношении к миру. Можно писать о больших потрясениях, о мрачном и горьком, пересчитывать несчастья и беды и выражать миру своё негодование. Зла в мире хватает. А можно, не смиряясь с горем,

переживая его, искать в жизни маленькие, но веские точки опоры: любоваться цветком и молодыми листьями, снегопадом и дождём, радоваться детям и внукам, письму подруги, беседе с хорошим человеком, наслаждаться музыкой и литературой.

«Разве мало даровано?» – писала Г. Макарова в одном из ранних стихотворений. Действительно, пока существуют такие «мелочи», как дружба, любовь, синее небо, радуга, весенний дождь, поющие птицы, мир устоит, несмотря на войны, беды, людское равнодушие и отчуждение.

Неучастие в зле и насилии, противопоставление им добра и мира – это тоже борьба со злом.

Поэзию Галины Макаровой читать стоит. И пусть для кого-то её стихи тоже станут счастливым моментом и точкой опоры.

Руфь Рафалович

Это пёрышко невесомое, эта выдумка чистой воды, и веселье моё невесёлое, и напрасные эти труды, что зовутся бумагомаранием, что приносят и радость, и грусть, — этим со всевозможным старанием и займусь. Не летаю я в мыслях высями, по земле мне хватает ходьбы. Но от пёрышка я зависима, как зависима от судьбы. Слова-словечки — совсем не овечки. Есть слова, как выстрел: пул, скользкие, как мыло: блюл, есть глухие: папа, пуп, звонкие слетают с губ: мама, родина, весна, вольнолюбие, волна. А вот тянется длинной шипящей змеёй и застревает в зубах, беся, хвост заударный семислоговой: заму — сори — ваю — щая — ся. Лежишь на блюдце красной горкой, и нипочём мороз. А мне моей дороги горькой не одолеть без слёз. Ах, ягодка, блистаешь лаково, приятная для глаз. А я давно глаза проплакала и слёз иссяк запас. Благие помыслы в обычае, а радость – стороной. У нас с тобой имён различие лишь в буковке одной. Август. Яблоки. Варенье. Рифма позвала к столу. Отвернулась на мгновенье — и варенье на полу. Накипает пылко пеной и ворчит: ко мне вернись. Я в ответ ему смиренно: сладкое моё, уймись. Не завидуй гостье редкой, мелкой ревностью кипя. Столь же, сколь до строчки меткой, я охоча до тебя! Что ты смотришь со стены тёмными

очами, спать в объятьях тишины не даёшь ночами? Год свирепствует война, что чумы страшнее. Значит, гибнуть я должна или стать сильнее и трусливо не дрожать, как листок осины? Будут женщины рожать, песни петь мужчины. Будет кончена зима ужасов. Дай, Боже! Ты по-прежнему нема, только смотришь строже. Строже были времена — помню бабку, деда. Пусть рифмуется весна не с войной – с победой! Спокойствием моя душа совсем не часто отличалась. И жить, и чувствовать спеша, она вмещала гнев и жалость, и вспышки радости, и боль, и своевольную любовь. Не сосчитать уроков горьких, прошедшее приветы шлёт. Теперь, с последнего пригорка я вижу: тает тёмный лёд. И шум воды, и дней янтарность, колоколов благая весть в душе рождают благодарность за всё, что было, будет, есть. Я бунтовала страстно, много, но безрассудно, безуспешно. В один конец ведёт дорога: жизнь – неизбежна. Бывало радостно и тошно, минут немного безмятежных, но благодарна я за то, что жизнь – неизбежна. Согрета вешними ветрами смотрю на всё прощально-нежно: конец пути не за горами, жизнь – неизбежна! Нет грязи непролазной, спокойны небеса. И нет хулы заглазной и похвалы в глаза. Цветов ещё не много, а верба расцвела. Так отчего тревога в душе гнездо свила? И жалит без опаски, пустив отраву в кровь, и светлый праздник Пасхи мне омрачает вновь. Колоколов гул слитный волнует издавна… С войной кровопролитной рифмуется весна. Над вешним первоцветом свод облаков свинцов. Наверное, нет смерти, но жертвы налицо. Пусть жизнь о возрасте твердит, я чувствую себя подростком, ростком и черновым наброском того, что только предстоит. А возраст мой – такая малость, и так безудержна весна! Я полностью не состоялась, но состояться всё ж должна. Мы будем жить не на виду, как в зазеркалье – за пределом. И чтo душе разлука с телом, когда бессмертен дух!