Новые цари
Шрифт:
— Этот мсье хочет кушать.
Черты лица мальчика стали жестче, он взял за руку младшую сестру, как бы для того, чтобы защитить ее, а на самом деле, чтобы ему самому не было страшно.
Молчавший до этого Виталий хотел объяснить, что он не сделает им ничего дурного, что у него есть большой корабль и много денег, короче, что он вполне респектабельный господин и не будет иметь ничего против, если Эмили угостит его «Баунти», пока он не растаял в ее ручонке, потому что мсье действительно очень-очень голоден. Нужно было действовать тактично, но его живот отказывался понимать смысл этого слова.
— Вы не знаете, дети, есть ли где поблизости магазин, где я смогу купить себе что-нибудь поесть? — произнес он как можно спокойнее.
— А у тебя есть деньги? — ответил вопросом мальчуган.
Виталий хотел сказать: «Да, четыре миллиарда. Достаточно?» — но сдержался. Тем более, что пацан вернул его к реальности. У него нет ни евро, ни доллара, ни копейки. Даже кредитной карточки нет. И бумаг тоже нет. Ничего. У него отобрали даже пояс и шнурки, и он придерживал брюки рукой, чтобы они не мешали ходить. А убегая от бандитов, потерял туфли, поэтому теперь его ноги, пораненные мелкой галькой
Девочка высвободила руку из руки брата и пошла ему навстречу, чтобы отдать свой «Баунти». По крайней мере так подумал олигарх. Мгновение было прекрасно. Казалось, даже цикады примолкли. Но видимо, мальчик не был адептом благотворительности, так как он перехватил свою сестру, чтобы ее не поймал старый, бедный, грязный и, несомненно, очень опасный дядя, о чем их не раз предупреждали родители.
— Пойдем, Эмили, это нехорошо! Нужно предупредить папу и полицию.
Не дожидаясь ее протестов, брат силой потащил сестру за руку подальше от бродяги. Они исчезли в зарослях, ведущих к дому. Они и шоколадный батончик. Виталий еле заметно улыбнулся. Он с трудом представлял себя нищим бродягой, пугающим детей. Взрослые в его стране, конечно, считали его волком, не тем, прокофьевским, которого Петя хитростью схватил, а страшным волком из сказки, пожирающим все на своем пути. Много легенд ходит о нем и о таких, как он, новых русских, которых в газетах обзывают олигархами. Легенд, которые заставляют маленьких детей поеживаться под одеялом. Легенд, которые заставляют задуматься амбициозных конкурентов и болтливых журналистов. Он частенько спрашивал себя, почему, входя в публичное место или в новую компанию, которую только что приобрел, он чувствовал это благоговейное уважение, граничащее со страхом. Конечно, никто не бросался от него прочь. Но никто, за последние несколько лет, и не распростер ему дружеские объятия. Да охранники пресекли бы такие поползновения, даже грубо. Он усмехнулся про себя, вспоминая, как водитель Толя сложился пополам после удара Лены. Это был один из редких случаев, когда его охранник пропустил удар.
Лена… Кровь, высохшая на руке, пуля, задевшая его, смертельная схватка в гараже, мурашки по коже, животная страсть к «Баунти», голод, боль в окровавленных ступнях здорово сбили с него спесь. Он должен найти Лену. Он поклялся жениться на этой женщине и, как водится, должен сдержать слово. Он был почему-то уверен, что она жива и никуда не исчезла. Накануне свадьбы не исчезают. А вот то, что напыщенная кичливость, которая должна повести ее под венец, этот «бедный дорогуша ВээР», решил дьявольской махинацией избавиться от конкурента, более чем возможно! Он даже признался себе, что это именно то, что он сделал бы на его месте.
Виталий, собрав остаток сил, вновь двинулся вперед. Он ожидал в любой момент услышать вой полицейских сирен или лай обученных идти по следу собак, но только цикады трещали свои нервирующие любовные послания. Еле слышный шум мотора самолета заставил Виталия поднять глаза, закрыв их от солнца, стоящего в зените. Это был маленький туристский самолет, эдакий воздушный «зайчик», который вычерчивал белую дорожку в абсолютно голубом небе. И тащил за собой рекламную растяжку Nike: «Just do it!». А точно под ним он увидел «Экстази», которая словно приглашала Виталия поскорее вернуться и положить конец дурацкой истории. Он снова зашагал, сильно хромая, и приблизился к изгороди, ограждавшей несколько домиков с маленькими стандартными бассейнами, шашлычницей и укрытием для шезлонгов, надувными матрасами и садовой белой пластмассовой мебелью. Был полдень. В тени разноцветных зонтов от солнца сидели семьи и обедали вокруг белых пластиковых столов. Виталий заметил, что на всех участках столы стоят справа от бассейна, потому что слева мало места. Обедающие повернули головы в сторону Виталия, как только он появился из сосновой рощи. Он смущенно почувствовал, что ему нечего ждать от отдыхающих, которых оторвали от священной трапезы. Виталий двинулся дальше вдоль изгороди, смущенно помахав обедающим рукой, а второй придерживая брюки. Его улыбка сникла, когда в ответ он получил порцию «любезностей» вроде: «Вали отсюда», «Убирайся!» и «Паршивый бродяга». Некоторые даже загнали детей в безопасную глубь бетонных арендованных жилищ. Все еще сохраняя дружеский оскал на лице, Виталий подумал, интересно, за какое время один МИГ-21 его брата стер бы с лица земли этот спокойный мещанский уголок. За десять или двенадцать секунд?
Рюфоль
По радио передали: «…Тело Казимира Бланше, ранее не раз привлекавшегося за мелкое хулиганство, было найдено в одном из городских подвалов. По мнению полиции, его убил дружок-токсикоман, находящийся в это время в госпитале Сен-Рок города Ниццы в состоянии героиновой овердозы с большой вероятностью летального исхода». А ведь он, Рюфоль, предупреждал. Рюфоль подумал о Фаде, который находился сейчас в руках белорубашечников. Что касается исхода, то в нем он не сомневался. Русские редко ошибаются в дозах, предназначенных для тех, кто им досаждает. Так что Фад уже труп. Родители не станут его оплакивать, потому что у него их не было. Сирота, ошивавшийся по барам, представляясь актером в ожидании роли. Фад какое-то время был его стукачом. Несмотря на сомнительную эффективность, Рюфоль платил ему из трофейных, которые бригада собирала после высадки в ночные клубы. Это позволяло пацану сводить концы с концами и не отдаваться за дозу. Когда его нанял этот напомаженный тип, Луи, чтобы сыграть комедию с дружком Квази, капитан полиции любезно их предупредил не пытаться хитрить с русскими. Они только посмеялись. Они — это Квази, потому что он всегда отвечал за двоих, — был не из тех, кто довольствуется гонораром, играя клоунов для наглых богатеев. «Нехорошо будет, капитан, если ваше руководство узнает обо всем, поэтому предоставьте проворачивать наши дела, как нам вздумается». Но капитан быстро понял, что из этой истории можно получить выгоду. Надо будет только позвонить этой Ивановой, русской иммигрантке, которую он знал c давних пор. У нее маленький ресторанчик в квартале Cimiez. Город за небольшую арендную плату
— Что он совершил? — Спросила Иванова.
— Кошмар, — довольствовался он ответом и нажал на кнопку «on».
Она не настаивала и попросила сделать погромче. Спящий находился спиной к камере, лицом к стене, и ей трудно было разобрать его слова. Рюфоль подчинился и увеличил громкость до максимума, что сделало посторонние звуки настолько громкими, что вновь оказалось невозможно разобрать, что говорил пленник. Отвратительное качество записи позволяло Ивановой разбирать одно слово из пяти. Она уже почти отчаялась, как неожиданно олигарх перевернулся и лег на спину. Она тут же попросила полицейского зафиксировать картинку и долго рассматривала силуэт пленника. Камера была едва освещена, видео было черно-белое и контуры тела плохо видны, а лицо невозможно рассмотреть. Но движения губ были отчетливо видны на контрасте и казалось, он обращался прямо к камере, которая снимала с потолка. Звук стал лучше. Иванова попросила Рюфоля отойти, чтобы разобрать слова, и тут-то он и услышал из радиоприемника, работавшего в соседней комнате, о смерти Фада и обвинении Квази. Ему не терпелось узнать результаты перевода. Ему как настоящему полицейскому казалось, что список мертвых непременно удлинится.
Виталий
День был длинным для беглеца. Ему удалось избежать нескольких полицейских патрулей. Он отказался от мысли добраться до «Экстази», когда увидел свою фотографию на первой странице местной газеты под заголовком: «Олигарх за решеткой». Он стащил горсть вишен и удрал от торговки, которая орала благим матом на весь квартал. В это время, время послеобеденного отдыха, никто ее не услышал. Он проглотил свою добычу, как дикое животное, спрятавшись среди контейнеров с мусором возле какого-то дома. Благо, с питьевой водой не было проблем. Он смог несколько раз утолить жажду в городских фонтанчиках, услаждающих веселым журчанием слух прохожих. Но вот с голодом горстке вишен справиться не удалось, даже напротив, живот скрутило от резких колик. Три бомжа-панка в рваных джинсах, таких же грязных и мятых, как и их физиономии алкоголиков со стажем, захотели с ним познакомиться. С ними был беспородный пес, который от жары и старости тяжело дышал открытой пастью, высунув язык. Инстинктивно Виталий попытался избежать контакта и не отвечать на предложение хлебнуть из бутылки дешевого портвейна. Но им это не понравилось.
— За кого он себя принимает, этот бродяга? Ты не хочешь с нами знаться? Ты себя в зеркало видел? Чудище несчастное! Вали отсюда!
Виталий понял, что совершил ошибку. Он стал сам похож на тех мещан с маленьких участков. Может, он мог бы у них попросить поесть, или, может, у них был телефон? Немного помощи и сочувствия ему бы сейчас не помешали. И он повернулся к панкам.
Антон
Сидя за рулем своего джипа — а он ненавидел седаны Романовского парка, слишком неповоротливые и бросающиеся в глаза, — Антон злился. Неправильно уничтожать частников за границей. Он надеялся, что расследование поручат Рюфолю, которого можно было бы контролировать, но полицейский куда-то исчез, как только получил бабки. Надо бы заехать к нему вечером домой, и если его там нет, подождать. Нужно срочно выяснить, о какой Светлане он говорил.
Чечен сделал работу чисто, и ему заплатили. Антон злился на Луи. Он спрашивал себя, а вдруг это француз заказал шантаж против его начальника? Правда, не похоже, чтобы он организовал операцию, имевшую столь мало шансов привести к результату. Чего они ждали, эти типы, что Романов выпишет им чек на предъявителя? Или он отведет их в банк, чтобы перечислить на их счет несколько миллионов? Вероятнее всего, они собирались держать его в заложниках, чтобы генерал заплатил за брата. Страшно было представить, как они разбомбили бы этот симпатичный мирок после освобождения Виталия. Нет, Луи не мог быть организатором этого сумасшествия. Луи не сумасшедший. И именно поэтому Антон терпеть его не мог. Луи никогда ему не нравился, и Антон не понимал, что нравится в нем его боссу. Весь этот сценарий чисто русского празднования тридцатитрехлетия господина Романова нравился ему только наполовину. Шеф службы безопасности участвовал в массе других таких «сюрпризов» и «игр», организованных миллиардерам, требующим острых ощущений… Но это всегда ограничивалось празднованиями, подготовленными в самых роскошных местах планеты и заканчивалось — максимум — спуском на парашютах голых проституток. В этой страшной операции под названием «Беглец» ему виделось что-то очень опасное. И эту опасность в глазах Антона олицетворял француз. С самого начала его службы на внука Сибиряк предупредил Антона не спускать с француза глаз.