Новоорлеанский блюз
Шрифт:
Увидев блюстителей порядка. Лик помчался что есть мочи в ночной клуб и привалился к барной стойке. Его всего колотило от только что увиденного, он задыхался. Положив руки на стойку, он уткнулся в них горящим, мокрым от пота лицом. Он уже немало повидал в своей жизни. Но то, что он видел только что, не шло ни в какое сравнение с тем, что происходило в Култауне, — это было совсем другое. Более жестокое. Более кровавое. Более ужасное.
Я всего лишь негр из джунглей, размышлял Лик, и я чувствую, что здесь мне не место, а впрочем, мне не очень-то и хочется быть здесь.
Он глубоко вздохнул и осмотрелся вокруг. Слева от
— Привет! — обратился к Лику парень. — Ты, дружок, по всему видно, новичок в этом городе?
— А тебе-то что? — с вызовом спросил Лик, сжимая кулаки и челюсти. Внимательно посмотрев на парня, он оценил свои шансы на случай, если дело дойдет до кулачной разборки. Он был выше, зато противник был тяжелее да и шире в груди. Однако широкоротый не имел ни малейшего желания драться; его губы расплылись в улыбке.
— Да нет, ничего, дружище, — ответил он. — Просто поинтересовался. Так что не обижайся. Меня зовут Луис. Как Сент-Луис. Но все зовут меня Ковшик. Не только мои друзья, а вообще все. Ты тоже можешь меня звать Ковшиком. Меня так называют из-за того, что рот у меня слишком большой.
Лик, которого слегка ошеломила непосредственность его нового знакомого, кивал, а Ковшик между тем продолжал:
— Вот посмотри! — с этими словам и он раскрыл рот во всю ширь и засунул в него кулак до самого запястья; и без того большие глаза Ковшика, казалось, вот-вот лопнут или выскочат из орбит — это было настолько неожиданно и настолько забавно, что Лик весело рассмеялся.
— Ну, теперь ты понял? — спросил Ковшик, вытащив кулак изо рта. Он тоже смеялся. — Поэтому меня все и зовут Ковшиком. Или Широкоротым. Или Губастым.
— Понятно, — все еще улыбаясь, ответил Лик.
— Вот и отлично, — кивнул Ковшик. Он наклонился к Лику и таинственным шепотом произнес: — Здесь, в этом заведении, есть плохие женщины. Они очень опасны! Правда!
— Ты прав, — согласился Лик.
— А сладкие они как сахар! — прорычал Ковшик, а потом, откинув голову назад, засмеялся простодушно и искренне, как ребенок. Лик тоже не мог удержаться от смеха. В этом парне было нечто такое, что притягивало к нему как магнит: какая-то непосредственная невинная ребячливость, которая на фоне ужасов, преподносимых грубой реальностью, еще больше располагала к нему.
— Не будет ли с моей стороны нескромно, — церемонно начал Ковшик, — спросить, как вас зовут, приятель?
— Лик. Лик Холден.
— А почему тебя так зовут?
Лик на мгновение задумался.
— Это потому, что, когда я играю на корнете, кажется, будто я его лижу.
— Ты играешь на трубе? — закричал Ковшик, разинув от удивления рот и вылупив глаза. — Я тоже. Я играю блюз лучше всех во всем Тендерлойне, — хвастливо объявил он, но, увидев на лице Лика явное недоверие, поспешил уточнить только что сказанное: — Нет,
— Я хочу играть в оркестре. У меня есть рекомендация от самого Фейта Мэрейбла.
— Tы знаешь Фейта Мэрейбла?
— Конечно. Он мой близкий друг, — соврал Лик.
— Ну и ну! А кому он тебя рекомендует?
— Киду Ори. Ты слышал о таком?
— Черт возьми! Слышал ли я о нем? Да он же руководит самым лучшим оркестром во всем Новом Орлеане!
Лик улыбнулся и гордо выпятил грудь. Ему доставило несказанное удовольствие показать своему новому знакомому, что и он не лыком шит.
— Нет, черт меня возьми! — не унимался Ковшик. — Я всего лишь один раз играл у Кида Ори. Но я не верю, что ему нужен еще один корнет.
— Но ведь у меня рекомендация от самого Фейта Мэрейбла! — протестующе возразил Лик; его буквально распирало от гордости.
— Ну что ж, — пожал плечами Ковшик, — тогда пойдем и спросим у него.
На следующий день примерно около полудня Лик встретился с Ковшиком и двумя его спутниками на углу Грэйвер- и Франклин-стрит. При дневном свете Ковшик выглядел еще моложе, чем вечером накануне. Одет он был в заношенную рубашку и поддерживаемые подтяжками брюки, в которые без труда мог бы влезть человек вдвое крупнее его; особенно комично выглядели штанины брюк, обвернутые вокруг лодыжек. Рядом с Ковшиком, наряд которого красноречивее всяких слов говорил о его бедственном положении, Лик чувствовал себя чуть ли не богачом, но держал свои чувства при себе.
Ковшик познакомил Лика со своим вчерашним спутником, Айком, симпатичным немногословным парнишкой с выступающими скулами, а затем представил его тому самому громадному мужчине.
— Лик Холден, — торжественно объявил Ковшик, — это Черный Бенни.
Протянутая рука Лика скрылась в громадной ладони Бенни с толстыми сильными пальцами, похожими на мощные побеги вьющегося дерева. С широкой и открытой на африканский манер улыбкой Бенни пожал руку Лика, с тревогой ожидавшего, что вот-вот фаланги его пальцев затрещат в тисках этой могучей лапы.
— Куда мы пойдем? — спросил он.
— В город, — ответил Ковшик.
Они представляли собой потешную компанию, какую не часто увидишь на улицах города! Черный Бенни с лицом, застывшем в постоянной улыбке, шествовал впереди, покачивая плечами и четко печатая шаг своими громадными, как стволы деревьев, ногами. За ним шли Ковшик и Лик: Ковшик в своем комичном одеянии был похож на ряженого, а в Лике любой без труда признал бы деревенщину, несмотря на висевший у него через плечо потертый футляр с корнетом. Замыкал шествие молчаливый Айк: он шел с опущенной головой, будто искал в дорожной пыли что-то, потерянное им накануне. Некоторые прохожие останавливались и показывали пальцами на эту необычную компанию, не в силах удержаться от смеха. Но Лик не замечал этого, поскольку шедший рядом Ковшик, не умолкая ни на минуту, говорил, говорил и говорил — о своей матери, о музыке, о сторивилльских типах, попадавшихся им на пути, — сопровождая свои рассказы весьма специфическими звуками. Не реже чем через каждые десять шагов Ковшик либо громко выпускал газы, либо смачно рыгал, а после этого произносил что-нибудь вроде: «Ох, как полегчало!» или «Не копи в себе заразу, выпускай наружу газы!» и смеялся так громко и так заразительно, что и Лик не мог удержаться от смеха.