Новоорлеанский блюз
Шрифт:
Женщины с любопытством смотрели, как Тонго провожает Бунми до калитки, как бесстрастно пожимает ее руку, как сразу же идет назад к дому, стараясь ни с кем не встречаться взглядом. Бунми, проходя мимо стайки женщин, приветствовала их милой улыбкой, на которую те ответили злобными взглядами и словом «хоор», произнесенным полушепотом, но дружно, почти хором; а когда она с еще более широкой улыбкой на лице радостно закивала им головой, они буквально пришли в неистовство. Однако их внимание очень скоро привлек шум, донесшийся из спальной хижины вождя. Подталкивая друг друга под ребра, женщины начали вытягивать шеи (словно вытянутые шеи могли помочь их глазам проникнуть сквозь толщу глинобитных стен). Внезапно в дверном проеме спальной хижины появился Тонго с перекошенным от страха лицом; словно припадочный, он размахивал руками и
— Найдите закулу! Сейчас же найдите закулу!
Женщины в испуге переглянулись.
— Но… вождь, — робко начала Стелла, — сейчас он пребывает в магическом сне и строго-настрого приказал не будить его ни при каких обстоятельствах.
— Мне наплевать на то, что велел Муса, — закричал Тонго. — Кудзайи умирает. Немедленно приведите сюда закулу!
Стелла сразу уловила боль, звучавшую в голосе вождя, поняла по выражению его лица всю серьезность положения, словно носом почуяла несчастье, подстерегшее Кудзайи. Она бросила на землю корзину с рапсом и помчалась изо всех сил к дому Мусы.
Когда Стелла ‘Нгози добежала до его крааля, закулухотя реально и оказался там, но в действительности был далеко оттуда. Когда она вошла в его спальную хижину — немало воспоминаний было связано у нее с этим местом, — то нашла его лежащим на матрасе; но закулустоял в этот момент на самой высокой вершине Восточной горной цепи (которая целовала небо), а человекоподобный орел размером с дом, махая одним громадным крылом, быстро уносился прочь. Стелла с силой ударила закулукулаком под ребра — уже давно, сразу после того, как он лишил ее невинности, ей хотелось врезать ему, — но он ничего не заметил, потому что был всецело поглощен тем, что слушал шум взмахов орлиного крыла. Он лишь перевернулся на правый бок и тихо засопел, пока она бранила его, пытаясь разбудить.
В том сне, который видел Муса, орел говорил: «Вот здесь он упал. Ты понял? Как раз на краю этого мира. Видишь, в земле впадина, похожая своими очертаниями на тело юного певца».
Муса скосил глаза в сторону и сощурился, стараясь увидеть то, что показывал ему орел. «Да, конечно же вижу», — ответил он, хотя не мог разглядеть ничего, поскольку ни один закулуне мог бы одним взглядом охватить весь путь до Анголы. Он врал: отчасти потому, что, будучи усталым и истомленным, был несказанно рад этой кратковременной паузе в головоломном приключении, привидевшемся во сне; а отчасти потому, что не хотел раздражать эту гигантскую, размером с дом, птицу, которая могла бы чего доброго сожрать его, поскольку другой пищи у нее не было.
Сколько же он спит? Еще в предшествующие два дня Муса начисто потерял всякую ориентацию во времени — а как ее не потерять, если ты постоянно перемещаешься между прошлым, настоящим и будущим, подобно птице кабве,которую гоняют по кругу разыгравшиеся детеныши шумба?Он был свидетелем множества событий; они разворачивались перед его глазами, а затем чья-то неведомая рука опять сматывала их в клубки и бросала в водовороты времени, где они крутились, ожидая, когда придет их черед воплотиться в реальной жизни. Он увидел одного мусунгу, с которым его свел случай еще шесть лет назад, но тот не узнал его. Он видел лица тех, с кем раньше никогда не встречался, однако воспринимал их, как членов собственной семьи. Он видел, как умирала юная девушка, которая в своей наготе была прекраснее, чем королева в праздничном наряде. Он слышал необычайной красоты голос, переливы которого напоминали журчание воды в стремительно текущем ручье. Его ухо уловило первый крик только что пришедшего в мир ребенка, и крик этот прозвучал как звук трубы из кассетного магнитофона Кудзайи. Он неожиданно столкнулся с двумя элегантными дамами – мусунгу,у которых были негритянские лица; он вовремя ускользнул от них, спрятавшись в яму, похожую на заячью нору; но одна его ступня, которой не хватило места в норе, болталась в воздухе, и вдруг он заметил, что пальцев на ней становится все меньше и меньше.
Закулупосмотрел вверх на
Бритва Оккама [40] , подумал он. С этими всеведущими всегда проблемы. Они никогда не придерживаются принципов, которые давали бы возможность с помощью нескольких допущений наилучшим образом объяснить любое явление.
40
Уильям Оккам (William of Occam) (1285–1349) — британский философ и теолог, францисканский монах, один из последних видных представителей схоластики. Благодаря виртуозному владению искусством диалектики он получил от учеников прозвище «Непобедимый учитель» (Doctor invincibilis). Прославился Оккам своим «принципом простоты», который также называют «бритвой Оккама». Он придерживался мнения, что «простейшие объяснения — самые лучшие».
— Зачем ты сделал это? — обратился Муса с вопросом к орлу.
— Сделал что?
— Зачем ты украл этого юношу?
Орел лениво поежился, затем встряхнулся и переадресовал вопрос Мусе:
— Зачем ты сделал это?
Муса в недоумении отпрянул.
— Что я сделал? — в растерянности спросил он.
— Ты не знаешь, чтоты сделал?
— На что ты намекаешь?
— А на что ты намекаешь?
Муса собрался было продолжить этот обмен вопросами, но почел за лучшее прекратить это бессмысленное занятие; к тому же этот ужасающий монстр в перьях ясно показывал всем своим видом, что вопросы докучливого младшего братца ему изрядно поднадоели. Поэтому закулуглубоко вздохнул и решил, что полезнее будет подышать свежим горным воздухом, а заодно обдумать некоторые вещи, в отношении которых у него уже не было сомнений.
Он чувствовал себя виноватым. Нет… он действительно былвиноват. Он не знал, почему, когда и что он совершил, но он точно знал, что он (вероятно, в одном из своих прошлых воплощений) сотворил зло и теперь каким-то образом должен будет за это поплатиться. Он чувствовал, что ему надо куда-то отправиться. Он точно не знал куда, но это его сейчас и не волновало. Он понимал, что долгие путешествия заканчиваются там же, откуда и начинаются, а вот короткие отлучки подчас заводят туда, откуда обратной дороги нет. Ну а что знал он еще? Закулучувствовал, что самый главный момент его сна совсем близко и вот-вот наступит. Что-то подсказывало ему, что время вот-вот обретет привычную форму, станет реальным и тогда все прояснится. Он вдруг ощутил (к своему великому удивлению), что кто-то — но, по крайней мере, не орел — похлопывает его по лицу.
Муса сел на матрас и увидел перед собой Стеллу ‘Нгози. Она стояла, обхватив себя руками и зажав ладони под мышками. Он провел пальцами по гладким щекам и схватился за голову. Нащупав пальцами косички, он сразу понял, что больше не спит — ведь во снах Божественная Луна всегда требовала от него ходить с опрятной прической.
— Стелла ‘Нгози! — закричал он. — С чего ты решила, что тебе позволено прерывать магический сон закулу? Особенно, когда этот сон необходим для добрых дел! Ты не веди себя со мной развязно, Стелла! А то, знаешь, я ведь могу сделать так, что твое влагалище станет таким узким, что и земляной орех в него не войдет, а тогда Татенда будет вынужден искать nay пауза пределами супружеской кровати!
Муса был уверен, что сказал именно это. Однако в течение пяти дней после магического сна все, что слетало с его губ, походило на абракадабру из потока слов на замба, икоты и непонятных выражений на таинственном языке предков.
Смущенная Стелла молча смотрела на него, но раз уж она осмелилась хлопать по щекам спящего закулу,то уж теперь отступать не собиралась.
— Закулу!Да это же Кудзайи! Вождь послал меня, чтобы разбудить вас. Он сказал, что Кудзайи умирает.