Шрифт:
А.П.ЧЕХОВ
НОВОГОДНИЕ МУЧЕНИКИ
На улицах картина ада в золотой раме. Если бы не праздничное выражение на лицах дворников и городовых, то можно было бы подумать, что к столице подступает неприятель. Взад и вперед с треском и умом снуют парадные сани и кареты... На тротуарах, высунув языки и тараща глаза, бегут визитеры... Бегут они с таким азартом, что, ухвати жена Пентефрия какого-нибудь бегущего коллежского регистратора за фалду, то
Вдруг слышится пронзительный полицейский свист. Что случилось? Дворники отрываются от своих позиций и бегут к свистку...
– Разойдитесь! Идите дальше! Нечего вам здесь глядеть! Мертвых людей никогда не видали, что ли? Нарррод...
У одного из подъездов на тротуаре лежит прилично одетый человек в бобровой шубе и новых резиновых калошах... Возле него мертвецки бледного, свежевыбритого лица валяются разбитые очки. Шуба на груди распахнулась, и собравшаяся толпа видит кусочек фрака и Станислава третьей степени. Грудь медленно и тяжело дышит, глаза закрыты...
– Господин!
– толкает городовой чиновника.
– Господин, не велено тут лежать! Ваше благородие!
Но господин - ни гласа, ни воздыхания... Повозившись с ним минут пять и не приведя его в чувство, блюстители кладут его на извозчика и везут в приемный покой...
– Хорошие штаны!
– говорит городовой, помогая фельдшеру раздеть больного.
– Должно, рублей шесть стоят! И жилетка ловкая... Ежели по штанам судить, то из благородных...
В приемном покое, полежав часа полтора и выпив целую склянку валерьяны, чиновник приходит в чувство... Узнают, что он титулярный советник Герасим Кузьмич Синклетеев.
– Что у вас болит?
– спрашивает его полицейский врач.
– С Новым годом, с новым счастьем...
– бормочет он, тупо глядя в потолок и тяжело дыша.
– И вас также... Но... что у вас болит? Отчего вы упали? Припомните-ка! Вы пили что-нибудь?
– Не... нет...
– Но отчего же вам дурно сделалось?
– Ошалел-с... Я... я визиты делал...
– Много, стало быть, визитов сделали?
– Не... нет, не много-с... От обедни пришедши... выпил я чаю и пошел к Николаю Михайлычу... Тут, конечно, расписался... Оттеда пошел на Офицерскую... к Качалкину... Тут тоже расписался... Еще, помню, тут в передней меня сквозняком продуло... От Качалкина на Выборгскую сходил, к Ивану Иванычу... Расписался...
– Еще одного чиновника привезли!
– докладывает
– От Ивана Иваныча, - продолжает Синклетеев, - к купцу Хрымову рукой подать... Зашел поздравить... с семейством... Предлагают выпить для праздника... А как не выпить? Обидишь, коли не выпьешь... Ну, выпил рюмки три... колбасой закусил... Оттуда на Петербургскую сторону к Лиходееву... Хороший человек...
– И все пешком?
– Пешком-с... Расписался у Лиходеева... От него пошел к Пелагее Емельяновне... Тут завтракать посадили и кофеем попотчевали. От кофею распарился, оно, должно быть, в голову и ударило... От Пелагеи Емельяновны пошел к Облеухову... Облеухова Василием звать, именинник... Не съешь именинного пирога - обидишь...
– Отставного военного и двух чиновников привезли!
– докладывает городовой...
– Съел кусок пирога: выпил рябиновой и пошел на Садовую к Изюмову... У Изюмова холодного пива выпил... в горло ударило... От Изюмова к Кошкину, потом к Карлу Карлычу... оттеда к дяде Петру Семенычу... Племянница Настя шоколатом попоила... Потом к Ляпкину зашел... нет, вру, не к Ляпкину, а к Дарье Никодимовне. От нее уж к Ляпкину пошел... Ну-с, и везде хорошо себя чувствовал... Потом у Иванова, Курдюкова и Шиллера был, у полковника Порошкова был, и там себя хорошо чувствовал... У купца Дунькина был... Пристал ко мне, чтоб я коньяк пил и сосиску с капустой ел... Выпил я рюмки три... пару сосисок съел - и тоже ничего... Только уж потом, когда от Рыжова выходил, почувствовал в голове... мерцание... Ослабел... Не знаю, отчего...
– Вы утомились... Отдохните немного, и мы вас домой отправим...
– Нельзя мне домой...
– стонет Синклетеев.
– Нужно еще к зятю Кузьме Вавилычу сходить... к экзекутору, к Наталье Егоровне... У многих я еще не был...
– И не следует ходить.
– Нельзя... Как можно с Новым годом не поздравить? Нужно-с... Не сходи к Наталье Егоровне, так жить не захочешь... Уж вы меня отпустите, господин доктор, не невольте...
Синклетеев поднимается и тянется к одежде.
– Домой езжайте, если хотите, - говорит доктор, - но о визитах вам думать даже нельзя...
– Ничего-с, бог поможет...
– вздыхает Синклетеев.
– Я потихонечку пойду...
Чиновник медленно одевается, кутается в шубу и, пошатываясь, выходит на улицу.
– Еще пятерых чиновников привезли!
– докладывает городовой.
– Куда прикажете положить?