Новое Будущее
Шрифт:
Можно спросить кого-нибудь еще. От мысли поговорить с Быковским Володя сразу отказался. Что-то про историю алфавита говорила латинистка, и Володя невесело задумался.
Преподавательницу латыни Володя опасался. Латинистка, красивая женщина лет тридцати, Володе казалась старухой, но все равно что-то в ней было такое, отчего у Володи становилось тревожно внутри. Совсем не так, как с Леночкой, а как-то более жестоко и неотвратимо.
Поэтому Володя постоял перед кабинетом латинистки, переминаясь с ноги на ногу, да и побрел на ненавистную физику.
Историк по
Презентацию они сочинили быстро. Правда, отрок Варфоломей выходил похожим на Терминатора, да и дети на отфотошопленных картинках из Сети были больше похожи на головорезов, чем на хрупких юношей, отправлявшихся на юг без возврата, в свое страшное паломничество.
Петя с радостью покинул их и заторопился в раздевалку.
Володя с Олей остались, чтобы залить презентацию во Внутресеть и кинуть ссылку Верблюду. Наконец Володя с облегчением захлопнул ноутбук.
Оля вдруг обняла его. Володя тоже неловко обнял девочку, но, переступив ногами, едва удержался. Они чуть не упали, и Оля схватилась за край дубового шпона, который закрывал низ органного механизма.
Фанера треснула, посыпалась пыль, похожая на муку самого мелкого помола. В испуге они разъединились, и Оля вдруг сказала:
– Там что-то есть.
– Мышь? – выдохнул Володя.
– Была бы там мышь, я бы заорала, дурень. – Она поправила ворот свитера. – Там что-то лежит.
Володя сунул руку за отставший лист и достал пыльный сверток.
– Это клад.
– Какой клад? Это – тетрадка.
Под грязной бумагой действительно обнаружилась толстая тетрадь.
«Я, Григорий Майборода, – так неизвестный написал на первом листе, – начинаю сей труд, подобный письму в бутылке, ибо послание доходит по назначению только тогда, когда на нем нет адреса».
Дальше они читать не стали.
Назавтра тетрадь показали Пете. Тот согласился, что это что-то интересное, и они поклялись никому не рассказывать о находке.
Друзья читали текст втроем, раздумывая, показать ли его Леночке, но потом решили, что не стоит.
Неизвестный человек Майборода писал о том, что он пятый год преподает информатику в Гимназии. Дальше шли какие-то скучные мысли о системотехнике (Петя, впрочем, очень оживился и сказал, что ничего интереснее не читал), но потом Майборода переключился на историю. Там было что-то странное, учитель информатики явно бредил. Он рассуждал об истории России как еретик, выдумав какого-то Корилла не то с другом, не то с братом, которые придумали новый язык. Мало того, что он выражал сомнение в том, что латинский алфавит благотворно подействовал на русский язык, но дальше вовсе пустился в совершенно фантастические мысли об альтернативной раскладке компьютерной клавиатуры. Она, считал Майборода, дает возможность формировать иной строй мыслей через алфавит, который он называл кориллицей.
Сумасшедший информатик говорил, что именно в кориллице содержится душа русского народа, а также…
Но тут
Они незаметно засунули тетрадь на прежнее место и продолжили чтение на следующий день.
Информатик будто писал фантастический роман, утверждая, что мы на самом деле не знаем, как решен вопрос выбора веры князем Владимиром. Никакого письменного свидетельства этому нет. Все летописи перевраны, а события, возможно, описаны спустя семь веков – причем заинтересованными во вранье переписчиками.
Дальше шло что-то совсем непонятное. Там, переписанная от руки, содержалась история про двух монахов Корилла и Мафодия и также их тайные письмена. В итоге информатик возвращался к своей идее кориллицы и довольно лихо на компьютерном языке нижнего уровня «Основа» пытался описать раскладку для клавиатуры.
Петя понимал в программировании больше своих друзей, но и он задумался. Еще через пару дней он пришел в Гимназию в некотором изумлении и сообщил, что попробовал написать транслятор на кориллицу. Информатик оказался совершенным гением в том случае, он сам придумал другой алфавит, или был всего лишь проводником каких-то высших сил, если узнал о кориллице заранее.
Петя обнаружил, что третья часть тетради Майбороды, которая тогда показалась гимназистам самой непонятной, представляла собой не «черты и резы», а недописанную программу, соединявшую отглаголицу и кориллицу. Программа (Петя называл ее «Панда» – первое, что пришло в голову, и, главное, панда была симпатичной, смирной и сидела до поры в своей клетке-ящичке) могла действовать автономно, завоевывая компьютер за компьютером, и менять раскладку клавиатур и символы на экранах.
Пришла весна – отворяй ворота. Она била в окна солнечным молотом. По горам над рекой побежали ручьи, запахло прелой землей, и гимназисты ходили будто пьяные.
Оля заболела, но ансамбль все равно собрался на репетицию, хотя бы для проформы. Пришла Леночка и пела на удивление хорошо, так что Володя и вовсе забыл про ее склонность к завышению.
Вдруг Петя сказал, что к ним приехала бабушка из Житомира, и опять заторопился в раздевалку. Он убежал довольно быстро, предоставив оставшимся прибрать за собой и запереть репетиционную. Володя колебался, не рассказать ли Лене об их находке, и только он открыл рот, как Лена приложила палец к его губам. А убрав палец, тут же прикоснулась к его губам своими.
Они целовались в темной репетиционной, потому что Володя уже выключил свет.
Сердце его ныло, потому что он ощущал, что совершил какое-то ужасное предательство. Будто слыша эти мысли, Леночка вдруг сказала, что в том, чем они заняты, нет греха. Мы, католики, должны исходить из того, что Христос, мучаясь, настрадал благодати больше, чем нужно, и часть ее осталась церкви, а часть могут потратить простые люди.
И случилось то, что должно случиться.
В тот момент, когда они переводили дух, они услышали голоса в актовом зале. Оказалось, пока они играли в «тучку и дождик», там, на сцене, расселись гимназический ксендз Козлевич и учитель словесности Быковский.