Новичок
Шрифт:
— Оставались в классе? Видимо, ваша учительница была очень симпатичной особой…
Эта незатейливая шутка вызвала у служащих взрыв смеха.
— Нет, сэр, — сказал Винсент, растерянно моргая. — Просто мне всегда трудно давалась учеба. Я тугодум, сэр.
Президент прикусил губу. Перед ним был молодой человек, которого следовало бы скорее ставить в пример другим, чем порицать. Но он зашел уже слишком далеко, и отступать было бы трудно и неловко.
— Мой юный друг, чтобы вас не мучили угрызения совести — избавьтесь от этого жира на вашем теле и изгоните сонливость из своих мозгов. Станьте живым и деятельным. Будьте смиренным, но никогда не прекращайте стремиться к вершинам. Перед вами — великая цель. Великая цель, оправдывающая любые усилия! Стремитесь к этой цели! Найдите ее для себя. А теперь
Президент вернулся к основной теме своего спича, но Винсент Аллан не разбирал слов. Он сознавал, что его уличили в смертном грехе. Правда, он не очень понимал, в чем его вина, но чувствовал, что в чем-то он виноват. Его щеки пылали от жгучего стыда, сердце отчаянно колотилось. Аллану хотелось спрятаться, забиться под стол. Но он, как всегда, ничего не мог поделать и продолжал сидеть, тупо глядя в лицо президенту через весь длинный стол.
После обеда Винсент вернулся к своему высокому стулу в банке. Он пытался работать. Часть его мозга автоматически продолжала выполнять расчеты. А сознание Винсента было наполнено уверенностью в том, что каким-то таинственным образом его существование оказалось бессмысленным, его жизнь — прожитой впустую.
Он покраснел, даже шея над воротником стала малиновой. Остальные служащие, сновавшие взад и вперед по отделу, видели состояние Винсента Аллана и кивали в его сторону, многозначительно улыбаясь. Винсент знал, что они посмеиваются над ним. Может быть, они всегда над ним смеялись, ведь он такой вялый и толстый… Да, несомненно, он — слабак. Но раз уж Господь подарил ему жизнь, Винсент должен сделать свое тело настолько сильным, насколько позволяет его конституция. Он должен избавиться от этого жира и стать самим собой, как говорил президент! Винсент посмотрел на свою маленькую аккуратную кисть, на пухлое, почти женское запястье и тяжело вздохнул. Похоже, его телосложение этому не способствует…
На самом-то деле его умственные способности тоже были далеко не блестящими. Винсент был медлительным, вялым юношей. В детстве его считали тупицей. И его воспоминания о школьных годах представлялись сплошным кошмаром. Едва он успевал преодолеть одну трудность, его уже поджидала следующая. Из жестокой борьбы с обычным делением его бросало в запутанные таинства дробей — с числителями, знаменателями, делителями… Уже начальная школа была достаточно ужасной, но средняя — это четыре года настоящего рабства. Одно упоминание об алгебре вызывало у Аллана содрогание. Химия представала в образе демона из преисподней. Винсент Аллан всегда оказывался последним в классе по успеваемости — до экзаменов. Но на экзаменах он получал на удивление хорошие оценки. Потому как его рабство в том и состояло, что он, взявшись за дело, не бросал его, не доведя до конца. Все, что Аллан изучал, оставалось в его памяти навсегда. Точно так же обстояли дела и в банке. В течение первых шести месяцев работы руководитель отдела ежедневно собирался уволить неповоротливого увальня. Но смотреть в чистые голубые глаза Винсента Аллана и продолжать на него сердиться было невозможно. И вопреки доводам рассудка, начальник отдела вновь и вновь оставлял Винсента в банке. А по истечении полугодового испытательного срока он заметил, что Аллан стал работать лучше — и значительно лучше! Его можно было сравнить со снежной лавиной, которая начинается с маленького камешка, но растет постепенно и неудержимо. Понемногу постигая тайны своей работы, Винсент Аллан постепенно стал незаменимым. Другие могли допустить ошибку, но казалось совершенно невозможным, чтобы в расчетах ошибся Винсент Аллан.
Об этом и размышлял руководитель отдела банка, где работал Аллан, когда возвращался с торжественного обеда.
— Я был слишком строг с этим молодым человеком, — сказал президент за обедом.
— Да, сэр, — ответил он тогда. Потом добавил: — На самом-то деле этот парень — самый надежный и исполнительный во всем банке.
Он удивился тому, что посмел сказать такое в лицо президенту, но бурлившие в нем чувства заставляли открыть правду хотя бы самому себе. По дороге в банк начальник отделения все еще думал об этом, и размышления только укрепили его в убеждении, что Винсент Аллан — лучший работник в банке.
Начальник ненадолго задержался возле высокого стула, на котором сидел
«Надо поговорить с парнем завтра, когда тот придет на работу, — думал он. — И повысить его в должности. Это несказанно удивит самого Аллана и ошарашит нескольких прилизанных выпускников колледжа, работающих в отделе».
Но Винсента Аллана его дружеский кивок нисколько не утешил.
«Меня жалеют, — подумал молодой человек. — Да лучше бы выбранили, чем жалеть!» И сразу по окончании рабочего дня Винсент Аллан направился в гимнастический зал.
Глава 2
НАСТОЯЩИЕ МУСКУЛЫ
Аллан хорошо знал, где находится гимнастический зал. Он был всего в двух кварталах от дома, где Аллан жил с тех пор, как поступил на работу в банк. Зал располагался на втором этаже, над магазинами. На его окнах большими буквами было написано: «Кэйзи, тренер для настоящих мужчин». Более мелкая надпись внизу приглашала желающих прийти в зал и стать мужчиной в полном смысле этого слова: «настоящим мужчиной, каким вы себя раньше и не представляли». Там еще были две картинки, изображавшие «мужчину до» и «мужчину после» посещения тренировочного зала. У «мужчины до» плечи были покатыми и сутулыми, грудь впалой, а объемистый живот складками нависал над бедрами. У «мужчины после» лицо было то же самое, но как разительно отличалось его тело! Широкая грудь выпирала как у голубя-дутыша, мускулистый живот был подтянут, а верхнюю губу этого великолепного джентльмена украшала узкая черная полоска усов. В тот вечер Аллан стоял внизу, на улице, созерцал это изображение и раздумывал, действительно ли возможны подобные чудеса. Наивному Винсенту Аллану это казалось возможным. Все было возможным!
Двое парней подошли к подъезду. Аллан услышал, как они взбежали по лестнице в гимнастический зал. О, как прекрасно быть окрыленным силой — как они…
Винсент, в свою очередь, тоже поднялся по ступенькам, медленно и тяжело, как и всегда. Аллан очень редко бегал, даже за трамваем. В его жизни на самом-то деле не было серьезных забот. Он принимал то, с чем приходилось сталкиваться лицом к лицу, разрешал задачи, требовавшие от него огромного умственного напряжения, и, разобравшись с сиюминутными насущными проблемами, Аллан вовсе не горел энтузиазмом вникать в прочие, более мелкие детали существования. Он давно смирился с тем, что обделен умом, и полагал, что ему ничего не остается, кроме как идти напролом к ближайшей цели с неиссякаемой энергией и упорством. Иначе бы он попросту пропал.
И вот, с округлившимися от любопытства глазами, Винсент Аллан вошел в тренировочный зал. В нос ударил крепкий запах застарелого мужского пота. В кресле возле двери развалился дородный негр, который смерил посетителя маленькими красноватыми глазками и спросил:
— Зачем пожаловали, мистер?
— Мне хотелось бы получить разрешение заниматься в этом зале, — сказал Аллан. — Как вы думаете, это можно устроить?
Он сказал это очень вежливо. Для Винсента Аллана даже мальчишка-посыльный был человеком и, следовательно, имел право на определенное уважение. Однако негр, который и был в этом заведении кем-то вроде посыльного, привык презирать всех, кто не презирал его самого. Его толстые губы надменно изогнулись, и он неуклюже поднялся с кресла.
— Ну не зна-аю, — протянул он. — Это тебе надо к мистеру Кэйзи.
Негр пинком распахнул одну створку двери и сунул голову внутрь.
— Нету его, — коротко бросил он Аллану. — Погоди, щас я его позову.
Винсент Аллан вошел в приемную, выбрал стул в дальнем углу, присел, положив шляпу на колени, и принялся неторопливо и обстоятельно созерцать обстановку комнаты, пока из-за двери доносился хриплый голос: «Кэйзи! Э-эй, Кэйзи!»
На стенах висело множество фотографий мускулистых молодых мужчин, одетых в одни только спортивные трусы. Некоторые из них были опоясаны флагами. Все они были сфотографированы в момент, когда наносили сокрушительные удары по противнику. На их лицах застыло свирепое и жестокое выражение, их мышцы, казалось, трепетали от напряжения даже на фотографиях. Все фотографии были подписаны: «Моему другу, Падди Кэйзи», «Королю боксеров, Падди Кэйзи», «Моему учителю, Падди Кэйзи», «Неизменно первому, Падди Кэйзи». Видимо, даже среди этих могучих силачей Падди Кэйзи был самым крутым.