Новенький
Шрифт:
— Ты что творишь!? — подскакиваю с кресла и отталкиваю ее назад. Не удержавшись на ногах, мать приземляется на мою кровать, но уже через мгновение поднимается на ноги.
— Выброси его! — кричит. — Он не доведет тебя до добра!
— А что меня доведет до добра? Бутылка твоей водки? Убирайся из моей комнаты, пока я не выставил тебя отсюда силой.
— Не смей так со мной разговаривать! Я твоя мать! — взметает в воздух руку с поднятым указательным пальцем.
— К сожалению, да, — отвечаю со всей горечью, какой могу. — К сожалению, ты моя
Я смотрю на нее с ненавистью и презрением вперемешку. Клянусь, как только у меня появится возможность отсюда съехать, первой, кого я забуду, будет моя мать. В обрывках моей детской памяти еще хранится другой ее образ: нежной и ласковой мамы, которая не спала ночей, когда я болел. Но женщина, стоящая напротив меня, уже давно не имеет с ней ничего общего.
— Да как ты смеешь!
Мне это уже надоело, поэтому я хватаю ее за руку и силой выталкиваю из комнаты.
— Ты с этим компьютером закончишь, как он, — бормочет, когда я уже готовлюсь захлопнуть дверь перед ее носом.
Эти слова заставляют меня замереть. За одну секунду перед глазами проносится абсолютно все: папа, аттракционы, двое на мотоцикле с пистолетом, лужа крови, разрастающаяся на тротуаре, суд и приговор: «Признать невиновными». Ну и еще снисходительно-сочувствующий взгляд на меня семилетнего проплаченного судьи Георгия Рузманова.
— Я лучше закончу, как папа, чем, как ты, — отвечаю матери и захлопываю перед ее лицом дверь.
Надо успокоиться и перезвонить Соне.
Девочки, я не могу отвечать на ваши комментарии, так как заблокировал мне эту функцию.
Отвечаю на вопрос про Лилю и Никиту: да, про них планируется отдельная книга.
Ставьте, пожалуйста, звездочки, если вам нравится история любви Сони и Димы!
Глава 36.
Наши с Димой отношения набирают все больше оборотов. С каждым днем сдерживаться в школе становится сложнее. Меня продолжает коробить тот факт, что Дима сидит за одной партой с Лерой, хоть и жестко ее френдзонит. В столовой он тоже чаще всего с Полежаевой и ее компанией. Димина сестра же почему-то сидит одна.
Кажется, Олеся не влилась в коллектив. Один раз я слышала в женском туалете, как девятиклассницы ее обсуждали. Называли странной и тормознутой, хихикали.
— А давайте как-нибудь приколемся над ней? — услышала я, находясь в туалетной кабинке, задорный голос одноклассницы Олеси.
— Как? — уточнила вторая.
— Не знаю, разыграем… Например, приклеим к ее спине бумажку с какой-нибудь надписью.
— С надписью «медленный газ», — засмеялась третья.
— Ой, слушайте, не хочется связываться с ее братом, — предостерегла вторая. — Говорят, это он Нику Свиридову из одиннадцатого руку сломал.
Я нажала смыв унитаза и с высоко поднятой головой вышла из кабинки. Завидев меня, три девятиклассницы тут же прикусили языки.
— За буллинг из нашей школы отчисляют, — процедила
Девятиклассниц тут же, как ветром сдуло.
Но иногда Дима садится в столовой не с Полежаевой, а с Олесей. Вот как сегодня. Дима спокойно ест, глядя в свою тарелку, а Олеся пялится на него.
Чувствую толчок под столом. Дергаюсь и поворачиваюсь к Ульяне.
— Ты так смотришь на новенького. Скоро все догадаются, что вы с ним мутите, — шепчет мне на ухо.
Меня тут же заливает жгучей краской, а Ульяна делает такое лицо, мол, «ты думала, я не знала?».
— Не то что бы я за вами слежу, — подруга снова склоняется к моему уху и шепчет. — Но вас видно даже невооруженным глазом. Вот сейчас он оторвался от тарелки и смотрит на тебя, как Ромео на Джульетту. Конспираторы из вас так себе.
— О чем шепчетесь? — громко спрашивает Лиля.
Я резко отодвигаюсь от Ульяны.
— Да так, ни о чем, — залпом осушаю стакан компота.
Мы все еще ходим на обеды вместе. Даже Никита с нами. Хотя по большей части он молчит, уткнувшись в телефон. Почти не ест, а только все время с кем-то переписывается. Кость в его поломанной руке вроде бы нормально срастается, и скоро Свиридову должны снять гипс. Я рада, что обошлось без тяжелых последствий.
«Жду тебя», приходит сообщение от Димы.
Многозначительно глядя на меня, он встает со стула и относит поднос. Через несколько минут под надуманным предлогом для друзей я ухожу из столовой. У нас с Димой есть укромное местечко в школе. Оно под лестницей в корпусе начальной школы. Старшеклассников там нет, а из младших классов нас никто не знает.
— Привет, — говорю Диме, когда прихожу к нему.
Он тут же притягивает меня к себе и целует. Я упираюсь спиной в прохладную стену, обвиваю Диму за шею и, теряя голову от удовольствия, отвечаю на его поцелуи.
— Пойдем сегодня куда-нибудь после уроков? — спрашивает, целуя мою шею.
Я блаженно прикрываю глаза и отдаюсь нахлынывшему наслаждению, даже не слыша крика и гула первоклассников, что носятся по коридору.
— Да.
— Куда ты хочешь?
— Дима, ты же знаешь, что мне все равно, куда, главное, что с тобой, — я поднимаю на себя его лицо и тянусь к губам.
Мы заходим на новый поцелуйный круг. Одной рукой я крепко держу Диму за шею, второй глажу по затылку. Внутри у меня будто взрываются фейерверки. Земля под ногами плывет, голова идет кругом… Мы отрываемся друг от друга только со звонком. Дима опускается лбом на сгиб между моей шеей и плечом, тяжело дыша. Я же крепко-крепко обвиваю его спину.
— Давай в кино? — тихо спрашивает.
— Давай, — улыбаюсь, прекрасно понимая, что фильм мы смотреть не будем.
Когда мы последний раз ходили в кино, зал был совершенно пустой, а мы сидели на последнем ряду. В итоге я весь сеанс провела на коленях у Димы, и мы самозабвенно целовались, даже не слыша криков и выстрелов на экране.