Новеллы
Шрифт:
Мороженое было в форме большущего цветка, в центре венчика ярко краснели вишни. Он подхватил одну пальцами и положил в рот.
— Послушай, — предложил он, — давай-ка мы финал изменим.
Она взглянула несколько недоуменно, возможно, просто пожелала услышать подтверждение тех слов, смысл которых прекрасно поняла.
— Не уезжай, — попросил он, — останься со мной.
Она будто бы в смущении склонила голову к тарелке.
— Ну, пожалуйста, — произнесла она, — прошу тебя…
— Ты говоришь, как в фильме, —
— Мы здесь не в фильме, — ответила она почти обиженно, — довольно представляться, перегибаешь палку.
Он махнул рукой, как будто в самом деле собирался закончить этот разговор.
— Но я люблю тебя, — сказал он еле слышно.
На этот раз шутливый тон взяла она.
— Конечно, — согласилась она снисходительно, — в кино.
— Это все равно, — ответил он, — все — кино.
— Что — все?
— Все. — Он протянул руку через стол и сжал ее ладонь. — Прокрутим-ка обратно пленку и вернемся к самому началу.
Она смотрела на него, будто боясь ответить. Не отдернула руки, которую он ласково погладил, ответила тем же сама.
— Ты забыл название картины, — попыталась она сострить. — «Возврата нет».
Сияющий официант спешил к ним, размахивая бланками меню.
4
— Ты с ума сошел! — смеясь воскликнула она, но все же последовала за ним, — они же будут просто вне себя.
Он за руку втащил ее на пристань и прибавил шаг.
— Ну и пускай, — ответил он, — пусть нахал этот немного подождет, ожидание вдохновению способствует.
На катере было в лучшем случае с десяток пассажиров, рассевшихся на скамьях внутри и на железных стульях на корме. Все — местные; судя по одежде и по тому, с какой непринужденностью они себя вели, видно, что они давно освоились с этим видом транспорта. Три занятые беседой женщины держали пластиковые пакеты с названием универмага — явно приезжали за покупками из деревенек, расположенных на берегу залива. Кондуктор, компостировавший билеты, одет в голубые брюки и белую рубашку с фирменной эмблемой на кармане. Мужчина у него спросил, сколько времени займет плавание в оба конца. Молодой парень, обводя залив широким жестом, перечислил те деревни, где катер пристает. У кондуктора были светлые усики, говорил он с ярко выраженным местным акцентом.
— Примерно полтора часа, — ответил он, — но если времени у вас немного, от первой деревеньки, едва мы пришвартуемся, отчалит встречный катер, который будет здесь через сорок минут. — Он указал на первую деревню на правом берегу залива — гроздь освещенных солнцем светлых домиков.
Она, похоже, не могла никак решиться и, мучимая опасениями, боролась с соблазном.
— Они же будут просто вне себя, — сказала она снова, — они хотят сегодня кончить съемки.
Он пожал плечами и беспечно махнул рукой.
— Ну, не сегодня
— Завтра я должна лететь в Нью-Йорк, — ответила она, — все уже расписано, и дочка ждет.
— Синьора, пожалуйста, решайте, — учтиво попросил кондуктор, — нам пора отбывать.
Катер дал гудок, второй, и матрос, стоявший на причале, стал отвязывать канат. Кондуктор вынул книжечку и протянул им два билета.
— На носу вам будет удобней, — посоветовал он, — там ветерок, зато не так качает.
Железные стулья были свободны, но они облокотились о невысокие перильца, чтобы полюбоваться пейзажем. Катер быстро отчалил и двинулся полным ходом. Городок мгновенно отдалился и стал весь виден как на ладони: оказалось, что старые дома расположены в неожиданно логичном и полном особого очарования порядке.
— Земля выглядит красивей с моря, — заметила она. Рукой ока придерживала волосы, растрепанные ветром, на скулах проступил румянец.
— Ты — самая красивая, — ответил он, — на море, на земле — везде.
Засмеявшись, она стала рыться в сумке — возможно, в поисках платка, чтобы повязать им волосы.
— А ты весьма галантен, раньше таким не был.
— Раньше я был глупым, глупым и инфантильным.
— А по-моему, ты инфантильнее сейчас, — заметила она, — прости, но я и правда так считаю.
— Нет, — отозвался он, — ты ошибаешься, я просто постарел. — Он бросил на нее озабоченный взгляд. — Только не говори, что я старый.
— Нет, ты не старый, — успокоила она, — но дело ведь не только в этом.
Она вынула из сумочки черепаховый портсигар, достала сигарету. Сложив ладони домиком, он заслонил спичку от ветра. Небо теперь было ярко-голубое, хотя от горизонта поднималась темная завеса и море стало темно-синим. Первая прибрежная деревня быстро приближалась. Уже четко вырисовывалась розовая колокольня с белым куполом, похожим на безе. Стая голубей взлетела с крыш и, описав широкую дугу, повернула к морю.
— Там, наверно, жизнь прекрасна и проста, — заметил он.
Она с улыбкой кивнула.
— Возможно потому, что это чужая жизнь.
Хорошо был виден встречный пароходик, стоявший в крошечном порту, — старенький, похожий на буксир. При виде катера он — точно в знак приветствия — дал три гудка. На пристани стояли несколько человек — должно быть, собирались сесть на катер. Малышка в желтом, держась за мамину руку, без устали подпрыгивала, как пичужка.
— Вот чего бы я хотел, — сказал некстати он. — Жить чужой жизнью. — По ее глазам он понял, что выразился неясно, и поправился: — Счастливой жизнью, не похожей на нашу, — сказал он, — такой, какую мы себе вообразили, глядя на ту деревеньку. — Он взял ее за руки, повернул к себе и долго, не произнося ни слова, смотрел ей пристально в глаза.