Новая Луна
Шрифт:
Рука на плече уводит Ань Сюина обратно в директорскую ложу. Прежде чем закрыть дверь, Лукас кивает старшему брату.
«Рэйчел права, – думает Рафа. – Ты умнее меня». Потом раздается свисток, и мяч взлетает. Игра началась!
Один час плюс минутные перерывы. «Тигры» побеждают; 31:15. Разгром. Джейден Сунь ликует, Рафа Корта в унынии. Лукас никогда не ошибается по поводу того, чем заканчиваются игры.
В трамвае будет только одна пассажирка. Охрана Боа-Виста предупреждена. Наблюдение следует вести тайно. Пассажирку ни при каких обстоятельствах нельзя обыскивать.
Вагон въезжает на станцию Боа-Виста. Женщина, которая ступает на полированный камень, высокого роста даже по лунным меркам; она темноликая и темноглазая, худая, как лезвие. На ней просторные белые одежды: платье со множеством юбок, свободный тюрбан. Цвета: тканая накидка, зелено-золотая и синяя; ряды за рядами тяжелых бус на шее, золотые обручи в каждом ухе и на каждом пальце. Просторная одежда подчеркивает ее высокий рост и худобу. У женщины нет фамильяра; его отсутствие похоже на утраченную конечность. Охранники выпрямляют спины. Она искрится харизмой. Они бы и не помыслили о том, чтобы ее обыскать.
– Ирман, – говорит Нильсон Нуньес, управляющий Боа-Виста. Она признает его легчайшим кивком. В саду семьи Корта женщина останавливается. Смотрит вверх, на небесные панели, и моргает в свете фальшивого солнца. Обозревает огромные каменные лица ориша, беззвучно проговаривает имя каждого из них.
– Ирман?
Кивок. Вперед.
Адриана Корта ждет в павильоне Сан-Себастиан, собрании колонн и куполов в высшей точке наклонной лавовой трубки. Потоки воды стремительно текут между его столпами. Два кресла, стол. Самовар с мятным чаем. Адриана Корта, одетая в домашние брюки и мягкую шелковую блузу, встает.
– Ирман Лоа.
– Сеньора Корта. Я принесла вам самые сердечные приветствия сестринства и благословения святых и ориша.
– Спасибо, сестра. Чаю? – Адриана Корта наливает в стакан мятный чай. – Как бы мне хотелось, чтобы мы могли выращивать в этом мире кофе. Прошло почти пятьдесят лет с моей последней арабики.
Женщина садится, но не прикасается к стакану.
– Сочувствую по поводу недавних неприятностей в вашей семье, – говорит она.
– Мы выжили, – отвечает Адриана. Отпивает мятный чай и морщится: – Мерзость. Никогда я не перестану за них переживать. Рафа не уступит Робсона. Карлиньос раздражен из-за того, что не может вернуться к полевой работе. Ариэль опять в Меридиане. Лукасинью сбежал. Лукас заморозил его счет, но это мальчишку не остановит. Он в большей степени похож на своего отца, чем Лукасу кажется.
Ирман Лоа поднимает крест из каскада своих бус, подносит к губам и целует распятого человека.
– Да защитят вас святые и ориша. А Вагнер?
Адриана Корта отметает вопрос, задавая свой:
– А вы? ваш труд теперь в безопасности?
– И святой, и грешник платят налог на воздух, – говорит ирман Лоа. – А католицизм все еще настроен против нас. С другой стороны, фестиваль в честь Успения Пресвятой Богородицы оказался самым успешным из всех, что мы проводили. Ваше покровительство – неизменное благословение для нас. Так редко удается найти кого-то, с кем мы мыслим одинаково; не всякий век такое случается.
– Вы инвестируете в людей. Я инвестирую в технологии. Наши долгосрочные цели неизбежно совпадут. Лучше пусть они совпадут сейчас,
Вдоль ручейка бежит Луна, привлеченная голосами: босоногая, в красном платье для игр.
– Ты кто? – спрашивает она женщину в белом.
– Это ирман Лоа из Сестер Владык Сего Часа, – говорит Адриана. – Мы пьем чай.
– Она не пьет, – провозглашает Луна.
– Что это у тебя над плечом, ночная бабочка? – говорит ирман Лоа. Луна кивает, все еще немного опасаясь худой женщины в белом, несмотря на ее улыбку. – Ее привлекает свет. Но из-за того, что она такая целеустремленная, ее легко отвлечь. Бабочка так хрупка, и все же она дочь Йеманжи. Она полна интуиции, эта ночная бабочка. Ее тянет к любви, а других тянет любить ее.
– У тебя нет фамильяра, – говорит Луна.
– Мы ими не пользуемся. Они зря занимают место. Мешают нам общаться.
– Но ты можешь видеть моего.
– Мы все носим линзы, анзинью. – Ирман Лоа достает из складок тюрбана маленький предмет и вкладывает его в ладошку Луны: миниатюрный оберег в виде русалки со звездой во лбу, напечатанный из пластика. – Владычица Вод. Она будет твоей подругой и укажет тебе путь к свету.
Луна сжимает богиню в кулачке и вприпрыжку уносится по беспокойному ручью.
– Это было очень мило с вашей стороны, – говорит Адриана. – Думаю, из всех своих внуков я Луну люблю больше остальных. Я за них боюсь. От шлепанцев к шлепанцам за три поколения. Знаете эту поговорку, сестра? Первое поколение вырастает из обуви для бедняков. Второе поколение создает богатства. Третье поколение их проматывает. И опять надевает шлепанцы. Долгосрочные проекты, сестра.
– Почему вы меня сюда пригласили, сеньора Корта?
– Хочу исповедаться.
На бесстрастном лице ирман Лоа отражается удивление.
– Со всем уважением, сеньора, вы не похожи на женщину, которая знает толк в грехах.
– А Сестры – не та религия, которая знает толк в грехах. Я старая, сестра. Мне семьдесят девять лет. Биологически возраст не такой уж большой, но я старше многих вещей в этом мире. Я не была первой, но стала одной из немногих. Я пришла из пустоты – я была девушкой из ниоткуда – и построила все это прямо здесь, в небесах. Я хочу рассказать эту историю. Полностью. Со всем хорошим и плохим. Вы действительно думали, что мои деньги были просто подарком?
– Сеньора Корта, простодушие и наивность – это разные вещи.
– Будете приходить сюда раз в неделю, и я буду вам исповедоваться. Моя семья станет задавать вопросы – Лукас стремится меня защищать, – но они ничего не должны знать. Пока я не… – Адриана Корта умолкает.
– Вы умираете, верно?
– Да. Я держала все в тайне, разумеется. Знает только Элен ди Брага. Она прошла со мной через все.
– Все уже очень далеко?
– Далеко. Боль под контролем. Знаю, я возлагаю на ваши плечи тяжелое бремя. Что вы скажете Рафе, Ариэль, но большей частью Лукасу, решайте сами. Однако Лукас будет в особенности приставать, приставать и приставать. Ваша ложь должна быть герметичной, как повс-скаф. Если дети узнают, что я умираю, они разорвут друг друга на части. «Корта Элиу» падет.