Новатерра

Булавин Георгий Георгиевич

Увы, сегодня детям не дано было дослушать краткий экскурс в историю Новороссии - со стороны станицы донёсся душераздирающий, надрывный, жуткий вой сирены. 'Набат!' - похолодела Куракина. Отвыкла за год. Целый год спокойной мирной жизни!.. Неужто - снова?! Снова выстрелы и взрыѓвы. Прощания. Команды. Слёзы. Стоны сквозь улыбки. Лязг оружия. Цепочки уходящих в ночь бойцов... Потом - прощальный залп. И горький третий тост у свежевырытых могил...

А может быть, и впрямь учения? Как там говорит Сашка Твердохлеб? В условиях обстановки, максимально приближенной к боевой...

Нет, увы, не тут-то было! Спустя несколько минут раздался дробный топот, но уже копыт, - тропой летел в галоп вооруженный до зубов казачий разъезд... .

'...Раз ест в три горла, значит, возможно, скоро разомлеет и уснёт. Как, вон, дружок его... Жри, сука, жри! И засыпай! Тогда - обоих сразу...' - напряженно думал худощавый, невысокого роста, мрачный лицом мужчина лет тридцати пяти, в обносках, которые лишь в бреду можно было посчитать одеждой, глядя на двоих... как бы их половчее обозвать? Ублюдков! Выродков! Мерзавцев! Нелюдей! Один из них, заросший до плеч чёрной, давным-давно не мытой гривой, спал, уткнувшись мордой в громадный ящик, служивший им столом. Второй, рыжий, звероватый, жирный, аж лоснящийся, с причмокиванием хлебал какое-то мерзкое варево из закопчённого котла. Не поддавшись заклинанию и не прекращая хлюпать пастью, он вперил в гостя мутный поросячий взгляд.

– А-а, Вояка! С возвращеньицем!.. Де ружжо, ты, морда?! Де затвор?!

Гость, скрежеща зубами, покивал на полог провонявшего шатра и хлопнул по карману выцветшей 'песчанки', мол, разоружен. Подумал: 'Боишься, гад? Это верно, бойся! Недолго вам с дружком осталось царевать. Здесь вам не дикий Север, здесь - другие люди. Может быть, другие... Дай-то Бог!'..

– Чё надо? За патронами притопал, охотник хренов? Щас дам. Один... Не, даже два, но чтобы завтре был кабан! Щас дам, вот тока отолью. А ты чтоб здесь не рыскал! Можешь свою разлюбезную пошшупать, погоняешь потом шишку, гы-гы-гы-гы-гы-гы!..

Ублюдок, мерзко похохатывая, вышел в ночь, а гость немедля броѓсился на ложе из дерюги и еловых лап, где под рядном дрожала ангелоѓподобная девчонка. Нагая. Юная. Истерзанная похотливыми уродами. Светлая и святая, как сама Любовь. Горячим лбом припал к её ладоням.

– Алёнка, девочка моя милая, здравствуй! На, возьми вот, поешь, здесь лепешка, мясо, земляника.

– Здравствуй, Паша, - срывающимся голосом ответила юная красавица.
– Спасибо, ничего не нужно... только ягодки... сладкие... как шоколадѓки...

– Сладкая моя! Плохо тебе, да? Больно, трудно, мерзостно.

– Ничего, Паша, - каким-то чудом сохраняя самообладание, вздохнула деѓвушка.
– Кому сейчас легко?

– Ничего, - сквозь зубы процедил охотник.
– Скоро мы их... Хоть бы крокодил этих подонков разорвал!

– Крокодил, - по розовым губам скользнула чуть заметная улыбка, - зелёный такой... и длинный... мне папа когда-то рассказывал... и мать Прасковея...

– А я сам видел!

– В этом... в зверопарке, да?
– с оттенком недоверия взглянула на него девчонка.
– Они ведь в зверопарках водятся, правильно?

– В зоопарках, малыш, - улыбнулся мужчина и бережно поцеловал дрожащую ладонь.
– А я видел на

воле, там, на севере, у нашего стойбища. Пошёл как-то на берег Печоры, гляжу - он! Таится среди бревен. Огѓромный, как... вообще большой! Я испугался, выстрелил, возможно, и попал, не знаю. Он нырнул, а лезть за ним я побоялся, к реке потом вообще старался не ходить. Хотя, наверное, я его убил.

– Наверное, - лукаво усмехнулась девушка.
– Наверное, ты, Паша, врёшь. Мне папа говорил, они живут на юге, где тепло.

– Вот тебе крест, не вру!
– охотник истово перекрестился.

Он впрямь не врал. И даже не сказал всей жуткой правды: сегодѓня, здесь уже, за много сотен вёрст от северного стойбища, он обнаѓружил на сыром суглинке след когтистой лапы. Точь-в-точь такой же, как на берегу Печоры много лет назад.

– ...на юге... где тепло...
– мечтательно шептала девушка.
– Скажи, Паша, где сейчас наш Город Солнца?

– Наш Город Гадости и Мрака, - злобно сплюнул он, - дошёл уже до Средней Полосы России, в верховья речки Равы. Надеюсь, здесь живут нормальные люди, нам помогут, нас спасут от этих... Вот увидишь, так и будет! Потерѓпи еще немного, и ты станешь самой счастливой девушкой на свете, я это чувствую.

– Я тоже, - улыбнулся златовласый ангел.

А про себя добавил: даѓже точно знаю. Падут печати Зла. И вот он, белый конь! И всадник на нём. И выйдет он, победоносный. И чтобы победить. И гром будет с его приходом. И лук его взметнётся ввысь. И взреют стяги над несокрушимыми полками. И скажет он: аз есмь Альфа и Омега, Начало и Конец, Первый и Последний! И каждому аз воздам!..

...А где-то далеко величественный седовласый старец подул на ароматный травяной отвар. Прошелся по избе. Вздохнул. Взглянул на россыпь звезд во мраке ночи. Держась за поясницу, опустился на скамью.

– Всё верно, дочка, он воздаст... Иди, не бойся, так оно и буѓдет! Тьфу - 'будет'! Нахватался у людей - не мудрено за столько лет. Однако же - должно быть... Иди, родная, ты - на правильном пути. Я на досуге присмотрю, чтоб не свернула. Потерпи, малышка! Никому не верь, лишь собственному Чувству. Не верь, не бойся, не проси! Но оборачивайся, помни, за тобой идут... А я, насколько мог, тебя предупредил. Предупрежу и его. Если получится, потому что он необуздан, глуп и своеволен... Иди! Тебя ведёт высокий Свет, такой же алый, чистый и манящий, как ты, Алёнушка... всё - в имени твоем!..

...
– Караул и внутренний наряд, строиться на развод!..

...
– Дэн, брысь из кухни! Гулять!..

...
– И чтоб вы все сегодня же подохли!..

Господу помолимся,

Коли не неволится,

На коленках в горнице,

Только больно колется...

Господи, помилуй нас,

Награди-ка силою...