Нова Свинг
Шрифт:
Они рассмеялись, Эдит отсчитала деньги в цинковую кассу и вышла, и так вот оно получилось. Десять минут спустя дочь Эмиля Бонавентуры, новоиспеченная владелица недвижимости без особых на то планов, способных ограничить ее обостренное восприятие, оказалась в том конце Стрэйнт-стрит, что граничил с Зоной. Там она стояла довольно долго, глядя, как краснеет солнечный свет – любому известно, что это мера скорости удаления объектов, – и думая про Эмиля. Она впервые сюда явилась. Она испытывала ревность и была озадачена. Значит, вот каков был предмет его многолетних услад: приключения в заброшенных домах и заводских зданиях, среди куч мусора, сохранявших примерные очертания улиц, точно
– Ты на полном серьезе думаешь, что я в это поверю? – спросила Эдит.
После ухода Эдит Бонавентуры Лив почувствовала слишком сильное облегчение, чтобы обрадоваться. Она вымыла посуду – просто чтобы согреть руки теплой водой. Поглядела на деньги, вырученные за бар. Пересчитала их снова. Разделила на две кучки, более крупную отнесла к одному из столиков в углу и аккуратно выложила на столешницу.
– Ну что, теперь я точно влипла, – сказала она Антуану Месснеру.
Антуан в свой черед пересчитал деньги. Когда закончил, вид у толстяка сделался не такой счастливый, как Лив ожидала.
– Да ну, – уверила она его. – Они настоящие.
Он сказал, что так и подумал.
– Ну а в чем тогда дело, Антуан?
Он приходил сюда каждый день после полудня с тех пор, как они вместе осматривали корабли, иногда с Моной под ручку, иногда в одиночестве; но вел себя не так, как в прежние дни, когда вечера напролет жаловался на жизнь Вику Серотонину. Антуан был не так словоохотлив, как обычно, настроение у него улучшилось и в целом стабилизировалось, но дела обстояли даже хреновее прежнего. Он стал больше пить. Его кожаная пилотская куртка полиняла, а бриджи засалились. Он то и дело говорил с кем-то, бросая фразочки вроде:
– Иисусе Христе, Андрей, ну я же тебе услугу оказывал…
Теперь он косо развернулся на стуле и пару мгновений не глядел на Лив, собираясь с мыслями. Потом снова посмотрел на нее, повозился со своим бокалом, где еще оставалось коктейля на четверть дюйма, но, как бы мало напитка ни было, как его ни взбалтывай, умные молекулы миксера неизменно выделяли в нем отчетливые розовый и желтый слои. На планетах, которые повидал за свою карьеру Антуан, изобретение могло считаться крайне мудреным. Он допил коктейль и скорчил гримасу.
– Я больше не могу летать, – признался он. – Я тебе все собирался сказать об этом.
Он вспомнил свои полеты на динаточниках, места, которые посетил, и диковины, которые повидал. Гэй-Лун, Амбо-Данс, Уэйтроуз-II, Тысяча Солнц: он разбрасывался целями, как деньгами, по звездам Пляжа и Радиозаливу. Он тогда летал глубоко. Он катался на волне Алькубьерре. Он покупал одну ракету за другой; за неимением фантазии все они совокупно именовались «Цыпочками Кино». Проворачивал сделки там и сям. Обгонял на шаг ЗВК и рвущийся из его собственных навигационных систем на волю код. Но в конце концов он проиграл в этой гонке с собой, как частенько случается с людьми навроде Антуана, и на Санта-Муэрте надышался какой-то хрени, повредившей как его носовую перегородку, так и восприятие реальности. Для космопилота это был тяжелый удар. Для человека, уверенного в собственной неуязвимости, тоже. Черт подери, он ведь вообще тупо не прогнал, как оказался мальчиком на побегушках у
– Я потерял чуйку.
Лив Хюла минуту-другую изучала Антуана. Затем поднялась из-за столика и накинула его пилотскую куртку.
– Пошли со мной, – скомандовала она.
Через десять минут они стояли на Карвер-Филд, где задувал легкий ветер и собирались зеленоватые мглистые сумерки; проступали звезды гало, резкими актиническими точками дырявя небосвод, и приземистый бочкообразный корабль, отражавший бронзовыми просверками портовые галогенки, казалось, вот-вот сорвется и улетит. Антуан не вынимал рук из карманов. Пожимал плечами.
– Ну и зачем мы здесь? – осведомился он.
– Чтобы проверить, как работает эта куча дерьма, купленная по твоему наущению.
Лив взяла его руки в свои, заставила посмотреть в ее глаза и понять смысл сказанного.
– Антуан, – проговорила она, – я уже вызвала Ирэн, чтоб она сюда подтягивалась. Потом выпьем вместе, все мы трое, и отпразднуем долгожданную перемену в жизни. Ты еще раз объяснишь мне, как работают эти старомодные движки. А пока взгляни в небо. Видишь вон тот красный гигант? Это Макки, до него пятнадцать световых. Мы можем туда отправиться. Или вон туда, на Америкэн-Полароид. Или туда, куда ты укажешь, ты этого достоин. У нас корабль. Мы можем отправиться к любой из миллиона звезд!
– Думаешь, я их не видел? – был его ответ. – Или не знаю их имен?
– Когда ты впервые появился у меня в баре, я сразу увидела в тебе пилота и поняла, что полеты для тебя – всё.
Антуан попытался ее оттолкнуть, рассерженный такой проницательностью, хотя стояли они посреди пустого поля и никто не мог бы услышать их с Антуаном разговора; да и потом, о нем и так все ровно это уже и знали.
– Я это всегда понимала, – закончила она. Еще мгновение подержала его руки в своих. Потом отошла, потому что ей самой почудилось, будто Саудади от них уже за сотню световых лет. Снова поглядев на корабль, обрела покой от вида его темной туши, очерченной отраженным светом.
– В конце концов, Антуан, неужели для тебя это ничего больше не значит? – спросила она.
– Это значит, что я теперь никто.
– Мы все теперь не те, кем были. Мы потеряли себя. Но мы все способны стать кем-нибудь еще, и я счастлива буду полететь на этой ракете, куда ты укажешь, даром что имя, выбранное для нее вами с Ирэн, «Нова Свинг», самое пошлое из всех мною слышанных.
Антуан уставился на нее, потом мимо нее. Глаза его засияли.
– О, – произнес он, – а вот и Ирэн.
Финразведка Полиции Зоны проследила путь денег от офиса на задах клуба «Семирамида» до комнаты на задворках Фойгт-стрит, одной из многочисленных нор де Раада; они чуть ли не ежедневно выявляли и обыскивали такие.
На Фойгте замелькали проблесковые маячки множества машин. Отрядили пожарных. Хакеры взяли в работу запертую бронированную дверь. В напускном спокойствии, травя байки о прежних переделках, дежурили рядом с норой бойцы Карантина и Зачистки, судя по форме – из среднего звена. Обычная история, не считая высокой, основательно перекроенной девушки, под чьим началом развернулась операция; по ее предплечью струились потоки данных. Все знали, кто это, и не доверяли ей, поскольку не понимали, как ей удалось настолько быстро продвинуться по службе. После катастрофы на Окраине городские копы вообще избегали сотрудничать с Полицией Зоны, однако по жестам бойцов и девушки было ясно, что иного выбора им не осталось.