Noteka 2015
Шрифт:
Я слушал все это, стиснув кулаки.
– Хорошо, - процедил я, когда генерал Янковский закончил свой рассказ.
– Беремся за дело!
Когда я уже перечитался газет до блевотины, пришла пора выбрать одну из них и предложить свои услуги. Не знаю почему, но мне не хотелось связываться с какой-нибудь бульварщиной. Мышление - это вредная привычка; страдают как непривыкшие, так и те, что привыкли, потому что перестать невозможно. После текстов о тактике хаоса я чувствовал голод и, вопреки всяческой логике, желал написать еще чего-нибудь небанальное. В какой-то миг мне попалась на
После разгона Сейма монархисты решили: "сейчас или никогда", и поставили все на одну карту. Через десяток шагов от подъезда я уже стал участником достойной манифестации, ужасно фальшивящей, но громко орущей "Богородицу". Через пару кварталов оказалось, что подобная мысль пришла в голову и анархистам. Эти для разнообразия воравили "Мурку". Обе манифестации относились одна к другой с таким превосходством, что вообще не замечали присутствия другой. Почти три трамвайных прогона обе толпы маршировали каждая по своей половинке мостовой, совместными усилиями блокируя любое движение. Что было дальше, я не знаю, потому что свернул в нужную мне сторону. Потом я миновал площадь, на которой явно левые избиратели высвистывали левых же депутатов за то, что они дали себя обосрать на глазах у всей Польши. И, самое интересное, никто особенно и не домогался демократии. Совсем наоборот.
В городе чувствовалось облегчение и расслабление, что нас, наконец-то, перестали перекраивать и подтягивать к европейским стандартам. Полиция спокойно управляла движением манифестаций, большинство которых требовало одновременно множества вещей, но вовсе не демократии. Было похоже на то, что наконец-то у нас установился самый любимый наш общественный строй - диктатура без террора.
Главный редактор "Смелой Мысли" критически поглядел на меня.
– А вы сможете удовлетворить интеллектуальные ожидания наших читателей?
– спросил он, недоверчиво.
– Думаю, что да, - решительно ответил я.
– Мне хотелось бы предложить цикл научно-популярных статей, систематизирующих наши знания о действительности. Так что, сначала астрономия, потом физика элементарных частиц вплоть до теории композиционных струн и складок, затем теория гравитации, которая тесно связана с состоянием современной философии. От нее я бы перешел к психологии, социологии и истории, - выпалил я на одном дыхании и ожидал эффекта.
– И вы во всем этом разбираетесь?
– Да. К тому же, у меня имеется несколько задумок относительно того, как доступно представить сложные научные проблемы.
Наступила тишина. Главный все так же подозрительно глядел на меня.
– Ладно, пишите, - сказал он наконец.
Люди! Да я чуть не разревелся от радости. Наконец-то у меня имелось доказательство того, что я не принадлежу к исчезающему на Земле виду мыслящих существ. До сих пор мне приходилось принимать этот факт исключительно на веру. С развевающимися по ветру волосами я помчался домой, по пути давя манифестацию Матерей-Полек с антифеминистичными лозунгами, а может и наоборот. Дома я вытащил со дна ящика самые тайные
Через две недели в редакции "Смелой Мысли" я услыхал:
– Знаете, нам пришлось приостановить печатание вашего текста, потому что корректор не поняла слова "блазар".
– Ну, знаете?!
– взвился я.
– Ведь в тексте черным по белому написано, что это струя материи, испускающая очень сильное гамма-излучение, направленное прямо на Землю. Такую струю материи, если глядим на нее со стороны, мы называем джетом. источником же ее является вращающаяся черная дыра с акреативным диском.
– Вот видите, еще и акреативный диск...
– Псякрев! Абзацем выше я написал, что такую форму принимает материя, втягиваемая черной дырой, и что это напоминает кольца Сатурна!
– Вы понимаете, все это настолько сложно... Только почему это наш читатель обязан заставлять себя пробираться через все это?
– Потому что подобные вещи по-настоящему происходят в космосе, а интеллигентный человек обязан об этом знать!
– Но эту вашу статью надо читать слишком уж внимательно и с пониманием... Если пропустить хотя бы предложение, перестаешь что-либо разуметь.
– Это что, укор мне?
Он не сказал ни "да", ни "нет". Но его лицо выражало и то, и другое.
– Я написал эту статью логично, по-польски и настолько просто, как только было возможно, но не до таких же крайностей!
– процедил я сквозь зубы.
– Астрономы, у которых я консультировался, имели претензии к излишней тривиализации, потому что я не написал, что акреативный диск формируется, поскольку материя, спадая на черную дыру, сохраняет момент импульса...
– Вы знаете, вообще-то наши читатели ,считая себя интеллигентами, желают быть в курсе научных новинок, но...
– Раз они так считают, пусть будут!
– Вы знаете что, может со следующей статьей у нас не будет таких проблем. Так что пишите дальше. О чем она будет?
– О строении атома, - мрачно ответил я.
– Это будет вступление в теорию композиционных складок.
– Прекрасно, так что до свидания через неделю.
Я работал, переполненный самыми худшими предчувствиями. И правильно предчувствовал, потому что случившееся позднее, было бы гораздо смешнее, если бы не было правдой.
– К сожалению, мы не можем принять вашу статью к печати, поскольку она совершенно непонятна.
– Непонятна?
– Вы используете, скажем, такие слова как "фотон" и не объясняете, что это такое.
– Вы шутите! Ведь каждый знает, что такое фотон. Можно провести быстрый тест. Прошу минуточку внимания!
– заорал я на всю редакцию.
– Кто знает, что такое "фотон"?
На меня поглядело несколько пар бараньих глаз. Наконец кто-то сообщил:
– Это фотоателье у нас в квартале.
Я с грохотом упал на стул. Чудо, что он еще не разлетелся.
– Но ведь это же физика для пятого класса средней школы!
– пропищал я.