Нотариус из Шатонефа
Шрифт:
— А теперь, если вы не имеете ничего против, я бы хотел, чтобы этот разговор остался между нами. Заметьте, это не просьба. Ничто не мешает вам сразу же рассказать господину Мотту все, о чем я вам сообщил, это зависит только от вас, если вы…
— Я знаю, — вздохнул Мегрэ, у которого шумело в голове.
— Что вы знаете?
— Ничего, господин Видье… Я знаю, что я абсолютно ничего не знаю, и благодарен вам за вашу добрую услугу…
— То есть?…
— Это ничего не значит… Я полагаю, конечно, что не вы развлекаетесь тем, что воруете предметы
— Вы меня подозреваете?
— Да нет! Успокойтесь!
— Потому что в этом случае я бы предпочел немедленно передать это дело в руки правосудия…
Его лицо было красным и блестело от пота.
— Я предполагаю также, что, кроме вашей маленькой речи, которая произвела на меня самое сильное впечатление, у вас нет ничего важного мне сообщить?
— Абсолютно ничего!
— Ну ладно! Вы видите, что мы друг друга прекрасно понимаем. Наша беседа окончена, господин Видье. Вы можете идти…
— Но…
— Я говорю, что вы можете идти…
— Вы останетесь в этом кабинете?
— С вашего позволения. И я хотел бы остаться один…
— Хорошо…
Он неохотно поднялся, повторяя:
— Хорошо…
— До свидания, господин Видье…
— До свидания, комиссар!
И не успела за ним закрыться дверь, как Мегрэ беззвучно рассмеялся.
Несмотря на свое заявление, ему решительно нечего было здесь делать, ему даже не было любопытно посмотреть на предметы из слоновой кости, которых было так много в витринах, что подступала тошнота.
Он ограничился тем, что набил трубку, раскурил ее и встал перед открытым окном, откуда снова увидел мерцающие камешки на аллеях.
— Не забыть бы спросить, где он берет такой прекрасный гравий…
Конечно, его сад не такой большой! И дом тоже! И у него нет трех дочерей, как у этого странного господина Мотта…
Эмильенна, Арманда и Клотильда…
Меню было крайне продуманным и в меру разнообразным, стол сервирован отлично, и господин Мотт умел выбрать вина из своего подвала.
Пришел Жерар Донаван, и Мегрэ понял, что он делал это каждый вечер и что с официальной помолвки для него всегда ставили прибор в ужин.
По этому случаю он надел городской костюм, белую рубашку, которая подчеркивала его загар, и если бы госпожа Мегрэ встретила его, она тут же нашла бы сходство с какой-нибудь кинозвездой.
Никто еще не заходил в гостиную, и бывший комиссар полагал, что безделушка из слоновой кости все еще лежит на мраморном зеленом столе. Господин Мотт был менее бледен, чем утром, потому что он днем позагорал в саду, куда подавали прохладительные напитки.
Что касается Мегрэ, у него болела голова, как это с ним нередко случалось последнее время, когда он много ходил по жаре. Возможно, пиво Донавана тоже имело к этому отношение, не говоря уж о том, что положение отставного комиссара становилось час от часу все двусмысленнее.
В итоге кого они обманули этим оптовым торговцем лесом плюс армейским другом, придуманным господином
В некотором роде он испытывал ощущение, будто проник в магазин фарфора, в котором можно только протискиваться, втянув живот и стараясь не делать лишних жестов.
В полдень на него произвела впечатление сдержанная и изысканная роскошь обстановки.
Вечером она начинала ему приедаться и он обещал себе после обеда в гостиной раскурить трубку.
Зачем его сюда вызвали? Жерер и Арманда любили друг друга! У господина Мотта нет предрассудков? Ему нравилось забивать витрины предметами, которые Мегрэ уже считал почти ужасными или, по крайней мере, бесполезными? Все равно как если бы старый комиссар наполнил свои шкафы оловянными солдатиками?
Его доставили сюда на машине с шофером! Его назвали другим именем, приписали ему другую профессию!
И первым делом каждый, с кем он беседовал, считал своим долгом ему объявить:
— Этот фарс предназначен не мне, не так ли? Я прекрасно знаю, кто вы и что здесь делаете…
И тем не менее…
Он не смог бы объяснить, что чувствовал, но вопреки всему был сильно взволнован, как будто в тяжелом воздухе что-то предвещало трагедию. Он не мог привыкнуть к этому нотариусу из Шатонефа, тонкому и приглаженному, как его предметы из слоновой кости, со своим едва заметным тиком, который, должно быть, о чем-то говорил.
Смеялся ли он надо всем миром? Не скрывался ли под этой загадочной оболочкой другой человек?
Во всяком случае, он не сводил глаз со своего гостя, и порой его взгляд выражал поистине волнующий вопрос.
Арманда же старалась как можно реже смотреть на комиссара, потому что тогда в ее взгляде автоматически сквозила мольба, как будто бы она просила его быть арбитром ее судьбы.
«Эта, — думал Мегрэ, — последовала бы за своим женихом на край света, даже если бы он украл всю слоновую кость на земле».
А Жерар все время говорил за столом, и эта его разговорчивость и хорошее настроение не были напускными. Он обладал той же легкостью манер, что и его отец, таким же изяществом, выдающим породу, которая так помогала Коммодору обманывать тупых банкиров.
Изредка он кидал на бывшего комиссара мимолетный взгляд, подобно тому, как смотрят, проходя мимо, на барометр, — без сомнения, для того, чтобы убедиться, что со стороны Мегрэ не следует ожидать чего-нибудь сенсационного.
Клотильда была столь же банальна, как ее мать. Самое лучшее, что с ней могло произойти, — это замужество; она народит троих или четверых детей, в окружении которых, без лишних осложнений, найдет полное счастье или, во всяком случае, душевное и телесное спокойствие.