Носители искры

Моисеева Ольга Юрьевна

– Нет, - покачал головой Пальченко.
– Не расскажут. То есть, рассказать-то они смогут, но не тебе.

– Чего? Не мне? Что ещё за тень на плетень? Ты сомневаешься в моих способностях замастрячить такие ветвистые цепочки?

– Да нет, при чём тут цепочки! Дело не в этом. Тут... ситуация такая сложилась, прямо скажу, удивительная... Я вот всё смотрел эти последние часы, что с твоим мозгом делается, и никак не мог понять, за счёт чего у тебя получается практически неограниченно командовать другими околистами, невзирая ни на мощный удар сыворотки, ни на амнезию, ни даже на сегодняшнюю клиническую смерть?.. И только

сейчас, пару минут назад, до меня наконец дошло, что происходит!
– Пальченко щёлкнул пальцами по раскрытой папке и посмотрел на меня - странно так: не то с ужасом, не то с восхищением.

– И что же происходит?
– предчувствуя очередное шокирующее откровение, осведомился я.

– Слушай, тут так, с ходу, не объяснишь...
– Он положил папку на тумбочку.

– Ну, ты уж постарайся!
– потребовал я таким тоном, что Егор сразу поднял руки, словно сдаётся, и торопливо сказал:

– Ладно, ладно! Ты только успокойся...
– он почесал в затылке.
– Я помню, ты часто общался с Данилой Веселовским, он не рассказывал тебе о своих изысканиях насчёт коллективного разума околистов?

– Рассказывал, - кивнул я.
– Он даже вёл об этом записи, мне их Сорвирог давал почитать...

– Отлично, замечательно!
– воспрянул Пальченко.
– Значит, ты наверняка в курсе его гипотезы о распределённом мозге, верно?

– Ну да, Данила считал, что у околистов нет мыслящего центра, потому что мозг колонии распределён по всем окли... Так вроде?

– Да-да! Точно так: каждый окли - носитель лишь одного, маленького сегмента распределённого мозга, поэтому коллективный разум колонии работает как система, стоящая как бы вне сознания её членов. Данила надеялся, что когда-нибудь мы научимся перехватывать у этого коллективного разума управление...

– Бес рогатый!
– перебил я Пальченко, не в силах совладать с волнением: сердце снова забилось чаще, голос охрип.
– Ты что, хочешь сказать, я это делаю? Перехватываю у коллективного разума управление?

– Нет, не думаю, хотя в целом ты мыслишь в правильном направлении. Однако если бы ты полностью перехватил управление, то фактически сам стал бы этим коллективным разумом, чего - согласись - не произошло. Ты ведь не решаешь, какие конкретно задачи, каким образом и в какой последовательности должен выполнять весь распределённый мозг, никак не можешь повлиять на стратегию коллективного разума или, например, изменить принятые в системе методы анализа данных?

– Нет, - согласился я.
– Ничего такого...

– Ну вот именно!
– кивнул искровед.
– Я вообще сомневаюсь, что один человек смог бы управлять распределённым мозгом окли и при этом не спятить... но это так, лирика... сейчас не об этом.

– А о чём?
– спросил я, чувствуя, что теряю нить его рассуждений.

– О том, - Пальченко откинулся на стуле, глядя на меня торжественно и с осознанием собственной гениальности, - что твой мозг, потеряв способность действовать самостоятельно, каким-то образом сумел внедриться в распределённую систему окли и работает на её ресурсах, используя возможности системы в своих личных, человеческих целях!

– Внедрился?..
– проронил я, стараясь осмыслить сказанное искроведом.
– Это как вирус, что ли?

– Вирус?
– Егор прищурился, оценивая правильность аналогии, потом решительно заявил: - Нет, не вирус...

Скорее, паразит! Да. Паразит будет точнее.

– Паразит?
– растерялся я, не ожидая столь нелицеприятного сравнения.

– Именно!
– подтвердил Пальченко, явно пребывая, в отличие от меня, в полном восторге от своей идеи.
– Паразит на и так уже паразитирующей системе! Нет, ну ты только представь... какая ирония!
– развеселился искровед.
– К клопу присосалась блоха!

– Ну спасибо!

– Да ладно тебе!
– отмахнулся Егор.
– Всего лишь аналогия. К тому же очень наглядная! С ней сразу становится понятно, что тебя ждёт, когда ты отдашь приказ окли отключиться от человеческого мозга, - искровед посерьёзнел и, замолчав, посмотрел мне в глаза - видимо ждал, пока я сам произнесу приговор.

– Паразит не живёт без хозяина, - мрачно буркнул я.

– Ты полностью потеряешь способность мыслить!
– кивнул Егор.
– Осознавать себя не будешь... возможно даже умрёшь!

– Да лучше уж умереть, чем вообще ничего, включая себя, не осознавать... жить растением!.. Нет, серьёзно! Если я потеряю способность мыслить, то хочу, чтобы меня убили, ты понимаешь?
– я схватил Пальченко за плечо и тряхнул.

– Степан, послушай...

– Ничего не хочу слушать!
– заглушил я его слова своими.
– Составлю расписку, что это делается по моей просьбе! Я должен быть уверен!

– Хватит!!
– заорал искровед, стряхнув мою руку.
– Ты, вообще, соображаешь?! Кто, чёрт возьми, согласится тебя убивать? Расписку он составит! И чего?! Я, например, ни за что не возьму такой грех на душу, да и никто не возьмёт, так что хватит молоть глупости!

– Но я не желаю жить овощем!
– выкрикнул я, с трудом подавляя порыв ударить Егора кулаком в живот.

– Не желаешь - не отдавай свой приказ! Я тоже этого не желаю, и никто не желает... тебя терять!
– Он встал.
– Твой план "Б" никуда не годится, ясно? Что-нибудь другое придумаем. Но не сейчас!
– тебе ещё надо восстановиться после реанимации. Так что прекращай буянить, или я сам тебя на время овощем сделаю - у окли тут и нейролептики, и вообще любые лекарства есть!

Пальченко взял с тумбочки папку и, сунув под мышку, стал рыться в карманах. В какой-то момент он оказался ко мне спиной, и я увидел у него на шее длинную багровую полосу заживающего разреза.

– Егор!

– А?
– он повернулся - в руках была упаковка таблеток.

– Спасибо.

– Да не за что, - посмотрев на меня долгим взглядом, ответил он и, выколупнув одну таблетку, протянул её мне: - На вот, выпей! Это мягкое успокоительное.

* * *

Проснувшись следующим утром, я осознал, что решение мной уже принято и надо сосредоточиться на том, чтобы подготовиться к уходу. Это пусть Егор "что-нибудь другое придумывает", он - спец, ему и карты в руки: если вдруг получится - отлично, с радостью проникнусь какой-то новой невероятной идеей, а пока я должен заняться своими делами, не тратя время на мечты о несбыточном. Я даже смирился уже с тем, что никто не захочет меня убить, когда я стану овощем. Что ж, ну и ладно, просьбу об этом я в любом случае оставлю - не хочу быть обузой, но, в конце концов, когда это случится, мне-растению всё будет совершенно мимо фокуса, так что пусть люди сами делают свой выбор.