Носители искры
Шрифт:
Вот бес рогатый! Неужели мальчишка успел меня заметить?
– Что там?
– Дядя, - честно ответил детский голос.
– А-а, ну дядя сейчас занят, он позже зайдёт. А мы пока давай продолжим, хорошо?
– Угу.
Женщина подумала, что мальчик имел в виду печатающего врача. Я перевёл дух и снова приник ухом к стене.
– Расскажи, что ты видишь на этой картинке.
– Птицы...
– чуть подумав, ответил Серёжа.
– Они злые и красные!
– А здесь?
– Тётенька... ой! нет! бабушка... ух ты, их две!
– Как так - две?
– удивилась женщина.
– Ну вот же!
–
– Вот нос - это бабушка, а вот - ухо, тут тётенька!
– Хорошо. С картинками всё. Ты молодец, Серёжа, - похвалила женщина.
– Осталось пройти шлем. Вставай.
В комнате послышалась какая-то возня, стуки и пыхтение.
– Серёжа!
– прикрикнула женщина.
– Немедленно прекрати!
– Не хочу шлем!
– плаксиво протянул мальчик.
– Не буду! Хочу книжку, там про кораблики!
– Будут тебе кораблики, но только после шлема.
– Не хочу, он горячий и кусается!
– Не говори глупостей, иначе мне придётся сделать тебе укол. Ты ведь не хочешь укол?
Воцарилась тишина. Я представил себе, как врачиха достаёт из кармана огромный шприц и показывает Серёже, а тот, округлив от страха глаза, яростно мотает головой из стороны в сторону.
– Ну, тогда давай руку и пошли.
– А можно я Мишу с собой возьму?
– Ладно, бери.
Дверь открылась, и я, затолкавшись поглубже за шкаф, услышал, как они выходят.
– Что, готовы?
– спросил мужик, скрипнув стулом, - наверное, встал.
– Да, - ответила женщина.
– Серёжа, забирайся сюда.
Несколько минут я вслушивался в шуршание и шорохи, потом тихонько высунулся и увидел, что мальчик уже сидит, пристёгнутый ремнём к креслу и со шлемом-медузой на голове. В руках он сжимал тёмно-коричневого игрушечного медведя размером с мою ладонь - под яркими лабораторными лампами слишком большие для такой маленькой головы пластмассовые пуговицы чёрных глаз блестели, словно живые. Между ушей было кольцо - игрушку можно было использовать как брелок.
– Ай!
– вскрикнул мальчик, и его Миша вздрогнул от ужаса.
Мужчина снова занял место за столом. Он коснулся большой белой кнопки на ближайшем из приборов, и остальные вокруг тоже ожили, загорелись индикаторы.
– Ой, горячо!- завопил Серёжа, стиснув Мишу так, что чуть не оторвал ему голову.
Текст с большого дисплея исчез, вместо него развернулась картинка. Она была крупной, так что я мог легко рассмотреть на ней человеческий мозг, а под ним ярко-белый околист, по форме похожий на берёзовый листок с бахромой тонких отростков, уходящих глубоко в извилины обоих полушарий. По цвету и яркости с околистом совпадала лишь малая часть отростков, большинство же было заметно тусклее, а некоторые, тёмно-серые, вообще выглядели совсем потухшими.
Мужчина коснулся нескольких сенсоров всё на том же, ближайшем к нему, приборе - околист засветился сильнее, и на секунду все, даже потухшие отростки, вспыхнули белым светом.
– А-а-й, больно! больно!!
– лицо мальчика исказилось от страдания.
Не обратив на это никакого внимания, мужик послал ещё один световой импульс.
– А-а-а!
– Серёжа задёргался, игрушка полетела на пол, маленькие ладошки заскользили по шлему, пытаясь его сорвать.
– А-а-а!!!
Я уже выскочил из-за шкафа, намереваясь прибить этих чёртовых врачей-садистов, но тут, к счастью,
– Зачем ты это сделала?
– тем временем возмутился мужик.
– Затем, что только хуже!
– прошипела женщина, ткнув пальцем в картинку на дисплее.
– Ты что, вообще ничего не видишь?!
– Вижу, - мрачно признал мужик.
Я снова осторожно высунулся и посмотрел на картинку. После манипуляций этого урода в белом халате количество потухших отростков явно увеличилось, даже сам околист, казалось, стал менее ярким.
– Тогда какого хрена?!
– взвилась врачиха.
– Возможно, если ещё увеличить мощность...
– он потянулся к прибору.
– Да нет же!
– женщина схватила его за запястье.
– Всё наоборот! Ты как будто питаешь его этой мощностью!
– Кого, мальчишку?
– он вяло пытался освободиться.
– Его противодействие! Питаешь противодействие! Чем больше мощность, тем оно активнее, ну, неужели не видишь?! Бес рогатый, да ты только посмотри на это!
– пальцы её разжались, но мужик уже перестал вырываться, недвижно замерев перед дисплеем.
Я тоже уставился на картинку: те проводящие пути околиста, что горели ярко-белым ещё пять минут назад, теперь гасли один за другим, быстро пополняя семейство тёмно-серых. Зрелище и правда завораживало, хоть по спине и бежали мурашки - никогда до этого я не видел, как умирает околист, и это было по-настоящему страшно.
– Блокаду!
– очнувшись, вдруг заорал мужик.
– Блокаду коли, мать твою!
Он вскочил, бросился к мальчику и сорвал с него шлем. Щёки Серёжи заливали слёзы, грудь содрогалась от рыданий. Выхватив из кармана шприц, врачиха сбросила с иглы защитный колпачок и одним прыжком оказалась рядом. Мужик отстегнул привязной ремень и грубо наклонил малыша вперёд, чуть ли не стукнув лицом о колени. Игла вонзилась в основание черепа. Спустя секунду тело мальчика обмякло. Они снова нахлобучили на него шлем, и пока женщина удерживала голову Серёжи в вертикальном положении, одновременно следя, чтобы он не сполз с кресла, мужик ринулся к приборам. Мигнула, обновляясь, картинка: горевших белым светом отростков осталось всего штук пять, но процесс угасания прекратился, а сам околист сделался ярче.
– Сработало, - выдохнул мужик, обессилено откидываясь на спинку стула.
– Толку-то!
– фыркнула врачиха.
– Что мы теперь сможем успеть до понедельника? С таким-то процентом? Ну остановили мы подавление, и что? Это всё равно только пока он без сознания. Очнётся - и тогда конец! День, ну, максимум два, и околист погаснет! Мальчишка его подавит!
– А я всё же надеюсь...
– без энтузиазма проронил мужик.
Пока они пялились на дисплей, малыш стал соскальзывать с кресла и едва не свалился на пол.