Нос. Том 1

Беляев Роман

– Да, я понял, спасибо. Буду иметь в виду.

И действительно буду. Не каждый день натыкаешься на бордель. Теперь понятно, почему ребёнок из двадцать четвёртой не спит. Хотя, может и не поэтому.

Я позвонил в квартиру двадцать два:

– Да? Кто там? – трубку взяла та же женщина и повторила точно так же своё приветствие.

– А шо, вы и там, и там?

– Ну, для общего же комфорта нам понадобились две квартиры. Это удобно и очень рентабельно!

– Хорошо, понял спасибо, – сказал я и нажал кнопку сброса.

Я позвонил в квартиру двадцать один:

– Да, – наконец-то ответил мужчина. Холодно. Лаконично.

– Здравствуйте! Анатолия могу услышать?

– Слушай, ты

заебал уже всех обзванивать со своим Анатолием блять! – на конструктивный диалог рассчитывать больше не приходилось.

– Так могу или нет?

– Ща я тебе услышу, блять… – сказал он и повесил трубку.

На втором этаже справа от меня открылось окно, из которого высунулся здоровый мужик и заорал:

– Пошёл нахуй отсюда, блять! А то сейчас спущусь, сука, и тебе все руки переломаю!

– Да давай, спускайся, ебать! – я решил построить из себя смельчака.

– Щас, сука, спущусь… Щас спущусь… – пробормотал он и свернулся обратно в своём окне, скрывшись в темноте квартиры за ним.

В это время открылось окно на первом этаже, откуда страшная бабка с синяками на лице начала так же орать на меня:

– Вали отсюда, опездол ебаный блять! Вали нахуй, а то сейчас милицию вызовем!

Я промолчал, потому что моё внимание отвлекло открывающееся окно на третьем этаже, вроде как из двадцать пятой квартиры, откуда высунулась раздражённая женщина с взъерошенными волосами и кинула в меня мешок мусора. Он зацепился за бетонную крышу подъезда и порвался, повис на каком-то выступе, и из него посыпались вонючие остатки овощей, фруктов, шкурки от сосисок и картофельные очистки, какие-то мелкие тряпки, чайные пакетики и вообще всякая гадость, а также попутно из него полилась какая-то настолько смердящая мутная жидкость, что меня чуть не вырвало. Благо, на меня не попало.

– Да ты охуела, мразота ебаная блядь?! – крикнул я ей.

– Уёбок! – крикнула она мне ответ.

На втором этаже слева открылось окно, откуда высунулся ещё один мужик средних лет, который спокойно сказал:

– Слушай, пиздуй отсюда по-хорошему, а то сейчас менты приедут, и я им скажу, что ты по домофону моей дочери всякую хуйню педофильскую предлагал.

«М-да-а, – подумал я про себя. – Ну и уебаны здесь живут».

– Ладно! Сосите хуй! – крикнул я им и решил по-быстрому свалить. Отойдя от дома на приличное расстояние, я оглянулся, и во мне промелькнула мысль: «Может быть, я ошибся подъездом?». Но мне было лень обзванивать ещё один подъезд, да и милиция была наверняка на подходе, если была вызвана, поэтому, вспомнив, что недалеко здесь живёт один мой хороший друг, я направился к нему. Может быть, он сможет мне помочь?

***

Пройдя несколько дворов в направлении нужного дома, я вдруг заметил, что ничуть не наслаждаюсь свободой. Конечно, она не была отобрана у меня надолго, чтобы прямо истосковаться по ней, но три месяца просиживания в палате со всякими ебанутыми тоже заставят заскучать по улице, по которой можно свободно пройтись в одиночестве. Чем я сейчас и занимаюсь. Поэтому я перевёл свои мысли наружу извне и обратил внимание на то, что окружало меня. Серые панельные пятиэтажки, прокрашенные ещё чем-то более серым между плитами-панелями. Многоглазые, наблюдающие за мной этой сотней оранжевых очей, в которых было видно их душу, их мысли в виде людей, снующих туда-сюда, занятых своими делами. Эти ребята здесь надолго. Они не собираются никуда уходить. Это можно понять по ним. По людям, которые бегают внутри них. Полуголые, по-домашнему растрёпанные, уставшие после дня. Они точно не покинут свой очаг. А значит, и очаг не покинет своего места. Эти дома переживают поколения. Их стены исписаны чувствами населяющих их людей. Из щелей между их плит сочится та горечь, тёмная грусть и даже

отчаяние, что испытывают этих люди. Поэтому эти щели заделывают серым бетоном. Серое на сером, чтобы спрятать серое. Серый – ничего не имею против этого цвета. Жаль, что он так прочно ассоциируется с грустью. Мне иногда жалко сам этот цвет. Не так много радостных вещей связано с ним, как с любым другим. Люди обычно не связывают своё счастье, свою любовь, свою радость с серым цветом. Ох, серый цвет, я бы обнял тебя, если бы мог, чтобы тебе не было так грустно. Ты не виноват в своей судьбе. Люди сделали тебя таким.

Я почувствовал, как к глазам подступают слёзы. И понял, что следует остановиться. Мысленно, не физически. Да и физически тоже, потому что я почти дошёл до дома друга. Эти мысли… Они возникают из ниоткуда. Они не связаны с чем-то конкретным. И объектом этих мыслей может стать что угодно. Это я понял за многие года испытывания странных чувств в странных ситуациях по отношению к тому, к чему эти чувства обычно человек испытывать не должен. Надо отвлечься от всего этого.

Я подошёл к домофону. Затем я отошёл от домофона, чтобы посмотреть на номер дома. «67». Он совпадал с тем, что я помню. Уже хорошо. Я подошёл к домофону. Взглянул на номера квартир в этом подъезде. Нужный номер тоже вписывался. «89». Я набрал его на домофоне.

– Да? Кто там? – раздался слегка раздражённый голос моего друга Коли. М-да, похоже, люди не любят, когда им ночью звонят в домофон. Могли бы выключить его в таком случае.

– Нос.

– Чего ты так поздно пришёл сюда?

– Как зачем? Повидать старого друга! Давно же не виделись! – с задором ответил я.

– Да. Давно не виделись. И что ты хочешь?

– Так увидиться!

– Ладно, сейчас спущусь, – как всегда в своём по-доброму недовольном тоне сказал он.

Прошло несколько минут, – наверное, – прежде чем он вышел. Я в это время наблюдал за дымящейся мусоркой у подъезда. Наверняка кто-то не потушил сигарету и выбросил бычок. Навряд ли у этого явления могут быть другие причины.

– Ну, здарова, Носяра! – из задверной подъездной темноты на свет уличного фонаря вышла крупная фигура Коли.

Он был крепкого телосложения, выше меня ростом, и это всегда настораживало меня, когда мы с ним видимся после долгой разлуки. Но потом я вспоминаю, что это доброй души и глаз человек, давно знакомый мне, и настороженность пропадает. Мне даже стало не по себе вытаскивать его в эту холодную ночь на тревожную улицу.

– Здарова, здарова. Как жизнь? – спокойно поприветствовал его я.

– Да нормально, терпимо. Сам-то как?

– Да вот, только из дурки вышел…

– А что так поздно отпустили? Ночь на дворе же.

– Ну, скажем… Я сам так договорился. Да и Марк и Саша сказали, что сегодня ночью устраивают что-то. Если бы я вышел днём, то чем бы я был занят до ночи? А так вышел и сразу к ним, ни промедлений, ни опозданий. Охраннику пообещал пару пачек сигарет занести за это, когда буду мимо проходить в другой раз.

– А тут что тогда делаешь?

– Да тут такая ситуация вышла… Непредвиденные расходы. Чтобы их возместить хотел навестить Толяна. Но что-то не обнаружил его дома. Хотя я даже не уверен, что это его дом. Напомни-ка, какой у него дом и квартира?

– Дом тринадцать, квартира двадцать восемь.

– Тогда, вроде, по адресу зашёл. Только квартиру не мог вспомнить, пришлось почти весь подъезд обзвонить.

– Ты что, в каждую квартиру звонил?! – с потрясением воскликнул Коля.

– Ну да. Я же не знал, что у него двадцать восьмая.

– И ты решил посреди ночи просто позвонить во все квартиры, пытаясь попасть в его?

– Да.

– Поверить не могу… И что жильцы?

– Гондоны они, а не жильцы. Ну, жильцы тоже. Но больше гондоны.