Норвуд
Шрифт:
Глава 22
— Когда ты ей прямо в лицо факелом-то тыкнул, у меня чуть сердце стучать не перестало... — мастер Фонтен говорил, а сам глядел на внучку, спящую сейчас на широкой лавке, подложив кулаки под голову.
От поляны до деревни мы добрались быстро, даже несмотря на господина Вардена, который сам, по понятным причинам, идти не мог. Однако когда Дэвид и Росс выбились из сил, их сразу же сменила пара дюжих мужиков из деревенских — все местные жители молча шли на некотором отдалении позади нас.
— Да я бы
Вообще, очень сильно хотелось спать, но почему-то никто, кроме Опалённой, ложиться не спешил — все бывшие пленники сидели на первом этаже дома, принадлежащего старосте, и вяло жевали нехитрую снедь, предложенную тем в качестве угощения.
Едва непогибший мужичок, впустив нас в жилище, выволок на середину просторного помещения все свои богатства, притащил из подвала еду, а потом шагнул за порог и быстро скрылся в темноте, не проронив ни слова.
Теперь на дощатом полу в беспорядке валялась какая-то одежда, яркие ткани, посуда и другие вещи, накопленные старостой за долгие годы. Не знаю, что это было — благодарность за сохранённую жизнь или попытка откупиться — но я без долгих раздумий выбрал для себя прочные штаны, несколько рубах и длинный шерстяной кафтан, потому как нынешнее моё одеяние можно было назвать только одним словом — лохмотья.
Кроме того, здесь же нашёлся Клинок Карла Рокитанского, который отобрали у меня сразу после пленения. Новый рачительный хозяин даже успел справить для него ножны — простые деревянные, обтянутые кожей — которые я тут же прицепил к поясу.
— Ты всё сделал правильно, Норвуд, — негромко произнёс интерфектор, перебиравший и проверявший сейчас всё своё многочисленное снаряжение. — Твоя смекалка позволила избежать лишних жертв.
Господин Глен, к слову, совершенно не удивился, когда мы пришли, чтобы освободить его, будто заранее знал, чем закончится жертвоприношение. Хотя, наверное, так оно и было.
— Да я просто вспомнил про свечу, — мне было неловко от похвалы, — над которой Френсис держала руку в театре. Но всё равно, даже если бы и не вспомнил — старуха ведь сама подожгла бы огонь... Правда, она собиралась начать с Зольки... Дикость, конечно!
Хотелось рассказать о том, что произошло со мной на поляне, но я почему-то не стал этого делать. Не знаю, то ли из опасений, что меня поднимут на смех, то ли просто острота ощущений со временем проходила, и я уже сам ни в чём не был уверен — может, видение явилось всего лишь результатом накопившейся усталости и выпитых зелий.
Как бы то ни было, я ничего никому не сказал, и, пожевав немного кислой капусты, растянулся на лавке, накрывшись куском красной ткани. Несколько мгновений я ещё слышал негромкие разговоры, но затем меня
Языки пламени, огненные силуэты и крики сжигаемой старухи преследовали до самого утра и поэтому, когда на рассвете меня растолкал староста, я был рад пробуждению.
Мужичок, заприметив, что я уже не сплю, приложил палец к губам и указал рукой на дверь, предлагая выйти во двор.
— Вы, стало быть, сегодня дальше поедете? — спросил он, когда мы оказались на улице.
Темнота уже практически отступила, а воздух был по-утреннему свеж. Покрытая росой трава вмиг намочила мои босые ноги, но возвращаться за обувью в дом я не стал, чтобы всех не перебудить.
— Думаю, да, — осторожно ответил я, не понимая, почему староста решил расспросить меня, а не господина Глена.
— И людей с собой всех уведёте?
— Не знаю, — я не понимал, к чему он клонит.
Немного помявшись, мужичок сказал:
— Забор бы надо закончить... Ну как мертвяки пожалуют? А ты одного из наших насмерть убил, да ещё нескольких поранил, так что могём не успеть теперь оградку-то достроить.
Я не знал, как реагировать на эти слова — в них даже упрёка не было, староста просто делился со мной своими проблемами.
— Предлагаете, чтобы я вам забор достроил?
— Нет-нет, что ты! — мужичок замахал руками. — Но, может, кто-то из ваших остаться решит? Ты предложи людям, а?
С одной стороны — тащить с собой раненого господина Вардена было и неудобно, и вряд ли для него полезно. С другой — оставлять людей здесь как-то страшновато. Мало ли, вдруг деревенские решат выместить на них злость.
— Никаких обид вспоминать не будем, — староста как будто прочитал мои мысли. — И за ранетым присмотрим, если что.
— Это хорошо, но я не могу решать за остальных...
— А и не надо решать, — мой собеседник быстро замотал головой. — Ты токмо им предложи, а там уж пущай сами думают... Кто захочет остаться, тех примем, слово даю!
Дверь скрипнула, и на пороге появился мастер Фонтен, который, похоже, слышал весь наш разговор. Зевнув и потерев глаза, он вдруг спросил:
— Слово даёшь?
Староста кивнул, настороженно глядя на него.
— И никаких обид не будет?
Новый кивок.
— Ну, тогда и мы с внучкой у вас, наверное, останемся...
— Как же так, мастер Фонтен? — не сдержавшись воскликнул я. — Ведь мы в Сильный город идти собирались...
— Не мы, а интерфектор, — возразил мой бывший наставник. — Нам там делать нечего. Как, впрочем, и тебе!
Я даже не нашёл, что на это ответить — настолько велико было моё удивление и возмущение. Вероятно, само существование нашего оаза стояло на кону, и у меня не укладывалось в голове, как можно отдыхать в сторонке, когда творятся такие дела. Но у мастера Фонтена, похоже, было на этот счёт другое мнение.