Нормандия — Неман
Шрифт:
По возвращении из поездки узнаем долгожданную новость: наконец-то мы вылетаем на фронт. Прибыла сверхсекретная телеграмма. Кто-то знает ее содержание. Кто-то о ней слышал. Возбуждение растет, охватывает весь лагерь, достигает города. Русские спешат поздравить нас и выпить за наши будущие успехи.
Скоро становится известным, что 20 мая нас будет инспектировать генерал Пети. Последуют резолюции: «к отправке на фронт готовы», «для участия в боях годны». Будет выпита последняя стопка водки, и 25 мая, точно в десять часов, шестьдесят «яков» «Нормандии» покинут
Часть четвертая
Глава I
25 мая 1944 года полк «Нормандия» снимается с места. Эскадрильи «Руан», «Гавр», «Шербур» и «Кан» одна за другой, звеньями, поднимаются в воздух. Полк сопровождает генерал Захаров на своей машине Ла-5. Направление — на запад. Первую посадку намечено сделать в Боровском, к югу от Смоленска. Боровское — бывшая русская авиабаза, взорванная и сожженная немцами при отступлении, — было для нас промежуточным пунктом. Здесь мы не задерживаемся и сразу же летим в Дубровку.
Никогда я еще не ощущал такой жажды битвы. Слишком долго я вел праздный образ жизни. Я чувствовал в себе прилив новых сил и энергии, а также (почему не сказать об этом?) смутное желание мести. Я спешил помериться силами с этими молодчиками из люфтваффе и испытывал необходимость подавить в себе несколькими собственными победами горькие воспоминания о крупном общем поражении в июне 1940 года.
Под нами сплошная равнина. Леса сменились полями. Воронки от бомб, пепелища на месте селений говорят о войне. Мы пролетаем над Днепром и, оставляя позади себя сильно разрушенный Смоленск, продолжаем наш полет по направлению к Дубровке.
Легкий прозрачный воздух пронизан солнечными лучами. Передо мной самолет Лефевра, сверкающий, как начищенная кастрюля у образцовой хозяйки. По радио я слышу его голос:
— Алло, де Жоффр… Внимание… входим в боевую зону. Не забывай про гашетки и прицел. Включи компрессор на всякий случай. Если встретим «отца и сына», то, может быть, это немного подогреет тебя в первом бою…
Он словно прочитал мои мысли, я только что думал о моем будущем первом бое. И когда Лефевр напомнил мне об «отце и сыне», я не смог сдержать лёгкого радостного возбуждения. Правда это или нет, но рассказывали, что в районе Смоленска почти постоянно крутится в облаках пара истребителей Фокке-Вульф-190. Один из них пилотирует отец, другой — сын. Очень ловкие и очень опасные противники, они нападают неожиданно и охотятся за всем, от санитарных По-2 и возвращающихся на базу поврежденных самолетов до отдельных автомашин на дорогах.
Но сегодня мы без каких-либо приключений приземляемся около небольшой деревушки Дубровка, в пятнадцати километрах от линии фронта.
В Дубровке нас разместили в избах. Мы спим на деревянных кроватях, кое-как приспособив наши спальные мешки. Столовая весьма неплохая, а для нас это играет немаловажную роль. Она также находится в избе, похожей на все белорусские избы, внутри стены ее украшены трогательными
Но нас ждали не только одни приветствия. Клопов также хватает. Они свирепо нападают ночью, и именно против них мы начинаем наши первые сражения и выходим победителями.
Лампы у изголовья — одно из новшеств, которое сразу бросилось нам в глаза. Они сделаны из гильз 37-миллиметровых снарядов. В латунном стакане, наполненном керосином, плавает самодельный фитиль. Лампы несколько примитивны, но сделаны довольно ловко. Даже те из нас, которых ошеломили неоновые витрины каирских магазинов, теперь, с восхищением смотрели на эти скромные светильники.
Сразу же после прибытия в Дубровку нас собирает Лефевр. Он дает указания и некоторые советы по поводу предстоящих боев.
— Итак, будем действовать парами. Всем держаться на одной высоте. Дистанция между самолетами — 50 метров. Каждый следит за хвостом своего ведущего. Скорость — 480. Оружие наготове. Баки переключать через тридцать минут полета. Делать все возможное, чтобы не терять из виду ведущего. Садиться только на запасную полосу. А теперь, господа, спать. Не забывайте о сигнале тревоги. Спокойной ночи! До завтра!
Пасха 28 мая 1944 года. Погода как будто начала устанавливаться. Дует легкий северо-западный ветер. Третья эскадрилья в хорошей форме. Восьмерка истребителей вместе с командиром полка Пуйядом совершает первый ознакомительный полет. Вместе с Лефевром, командиром моего звена, я устремляюсь к укреплениям Витебска, который находится еще в руках немцев. На той же высоте справа и слева от нас летят три других звена, внимательно следя за каждым уголком неба. Осторожность — прежде всего. Каждое плотное облако, которое мы пронизываем своими машинами, может скрывать врага.
— Прижимайся, де Жоффр, плотнее и разворачивайся влево! — командует мне Лефевр по радио.
Мы берем курс на юг и летим точно вдоль линии фронта. В небе ничего подозрительного. На земле все кажется спокойным. Вражеская противовоздушная оборона молчит. Правда, мы летим на высоте 4000 метров. В общем, все идет хорошо, даже, по моему мнению, слишком хорошо.
Мы находимся уже более тридцати минут в полете, но хоть бы какая-нибудь добыча попала нам в зубы. Вот, наконец, в моих наушниках слышно потрескивание. Раздается легкое покашливание и спокойный голос Лёфевра:
— Следуй за мной, барон. Прикрой меня на пикировании. У меня неприятности.
Самолет Лёфевра клюет носом и на предельной скорости устремляется к земле по направлению к Дубровке. Я следую за ним на близком расстоянии. Скорость свыше 500 километров в час. Высота резко падает. Стрелка вариометра сильно отклоняется, сигнализируя о слишком резком снижении. Что случилось? У Лефевра, наверное, серьезные неполадки. Он хочет любой ценой возвратиться на базу, до которой теперь совсем недалеко.
Какое счастье, что мы были на высоте 4000 метров!