Норман
Шрифт:
– А примет?
– Не знаю, но попробовать можно.
– А друг случайно не кузнец?
– Кузнец.
– Ну, тогда поехали, на постой не встанем, так мечи продадим.
– Сейчас дорогу только узнаем.
Гном пометался по улице меры три, но нашёл человека, который знал кузницу его друга, ехать оказалось совсем в другую сторону. Через полчасти, поплутав по улочкам и переулкам, мы подъехали к кузне. Кальд, слез скатился с лошади и затарабанил в ворота. Спустя меру, ворота приоткрылись с ворчанием на гномьем, оттуда вышел грузный
– Кальд! Молот тебе сам знаешь куда!
– Осальд!
Возгласы перешли в обнимания и тарабарщину на гномьем, через две меры им надоело тискаться, и гном представил нас.
– Это Рик, сын Хальвана.
– О-о-о, вылитый камень, как и отец, - пробурчал грудным голосом гном, обнимая, спустившегося с коня Рика.
– Это Шивак, сын Аророна
Видимо, отец Шивака, занимал значительное положение в клане, поскольку Осальд, стал серьёзным, и пожимая предплечье руки, слегка кивнул Шиваку, и только потом обнял:
– Рад знакомству, как отец, не болеет, кирка его остра?
Шивак ответил слегка сдержанно и официально:
– Гарде Дарре, всё хорошо и в доме и в делах.
– Это наши друзья Рамос, Лекам, Норман, Храм, Солд, - продолжил Кальд.
Мы по очереди протянули руки и пожали неохватное предплечье гнома.
– Что привело тебя ко мне, Кальд, дела или просто в гости заехал.
– И то и другое Осальд, нам бы сегодня на постой встать, может примешь?
– Ну, проходите, подумаю, где можно разместить. Сейчас скажу супруге, чтоб обед накрыла, а там посмотрим.
На обед явно не ждали столь разношерстную и большую компанию, но надо отдать должное хозяйке дома, радушной женщине, фигурой под стать хозяину. Может горячего и не было, но сыр, колбаса, вяленое мясо, и пара салатов вполне утолили наш голод. Ну и куда без гномьей настойки в рашках, как оказалось, так назывались маленькие кружки гномов под настойку. У меня в голове, почему-то крутилось другое название, но какое, вспомнить не мог. Во время обеда Кальд, упуская некоторые моменты, поведал о злоключениях рабства и дороги, преследователей правда, заменив на бандитов. Солд тактично молчал.
– Ну, вот тут, я вспомнил, что у меня живет здесь друг. И подумал, может он возьмет нас на постой.
– Конечно, оставайтесь, дом у меня конечно небольшой, сами видите.
Дом, действительно не хвастал габаритами, кроме кухни, одновременно являвшейся столовой, в доме было всего две комнаты, небольшого размера.
– Но у меня есть мастерская.
– Гарде Дарре, но после такой дороги, нам бы хотелось мягких кроватей, а может еще чего, "помягче", - при этих словах Лекам подмигнул гному - мы бы предпочли трактир, если мы не оскорбим твоего гостеприимства. Ну а уважаемые гномы, думаю сами решат, тем более, что я сомневаюсь, что на их вкус в трактире, "помягче" найдется.
– О, уважаемый Лекам, не скажу что рад, но вас понимаю. Тем более, что мое гостеприимство только выиграет. Вдруг кто-нибудь узнает,
– Пожалуй, вы бы очень выручили нас, кстати о вещах, у нас есть почти двадцать мечей, и пяток кинжалов, людской ковки, причем не лучшего качества, знаю как изделия, ты вряд ли возьмешь, но может на перековку примешь.
– Если очень надо, конечно возьму, у меня как раз металла нет, но цена будет, сами понимаете. Я лучше, дам вам адрес оружейника, он возьмет по хорошей цене, не обманет.
– Ну, тогда я думаю, нам лучше выехать сейчас, чтобы успеть мечи продать и на постой встать. Гарде за гостеприимство Дарре. Прошу не принимать в обиду наш уход, хозяйке передай, что стол был великолепен, особенно настойка, прими в дар, скромный подарок, - Лекам вытащил из кармана амулет для розжига, отобранный у Солда, и протянул его Осальду.
– О-о-о, прекрасный подарок, редко встретишь человека, знающего традиции гномов, прими и мой подарок, - Осальд убежал в комнату, и принес великолепный кинжал.
Оставив лошадей, кроме наших верховых и вьючной с мечами, мы выехали со двора.
– Уф, я уж думал опять в походных условиях спать придется, - вздохнул я, когда мы отъехали.
– От гномов тяжело уехать, гостеприимство у них на высоте, уедешь не правильно, врагом будешь. Да, Солд, держи кинжал, настоящий, гномьей работы, дороже твоего амулета, раза в полтора, а амулет, Алойя, тебе еще сделает.
Выехав на улицу, отец поймал мальчишку, который за медяк, согласился довести до оружейника, посоветованного гномом.
К оружейнику доехали за пять мер. В лавке, сухощавый старичок, повертев мечи, предложил по три четверти золотого за каждый, и по двадцать пять серебрушек за кинжалы, что, по мнению Храма, вполне прилично с учетом разовой скупки всех мечей сразу.
Выйдя на улицу, увидели того же паренька (сезон назад я с такими дрался, пронеслось у меня в голове), который предложил за медяк, проводить уважаемых господ хоть в Скользкое баронство, чем вызвал смех всей компании. Парня наняли, проводить до трактира, он согласился, даже пообещал повести через площадь, где стоят привязанные темный некромант и ведьма, которых завтра, сожгут. Лекам ухмыльнулся: "Ага, сейчас вы ведьму с темным колдуном удержите веревками".
На площади, представлявшей собой вымощенный камнем круг, ограниченный разнообразными лавками, стояли два столба, к которым были привязаны паренек и девчонка, те самые, которых мы видели, в компании "светлых". Взгляды у "тёмных магов" были отсутствующими. Рядом с ними стояли стражники, не подпуская слишком близко любопытствующих. Отец, даже не посмотрев, проехал мимо. Но, Солд, попросил (причем отпрашивался как дитё), остаться здесь,
– Потом подъеду в трактир.
Отец пожал плечами: "Оставайся, найдёшь нас, ты волен, не захочешь найти, не заплачем".