Норки!
Шрифт:
Теперь он снова повторил это свое сердитое требование, и Первый со Вторым удалились, храня на мордах обиженное выражение. Мега же продолжил свой одинокий дозор. Он шел и шел, пока не наткнулся на Макси, возвращавшегося с проверки караулов.
— Разреши доложить, Вождь: все на месте, всё в порядке! — проорал Макси, и с вершины ближайшего дерева слетели вспугнутые им лесные голуби. — А я только что закусил черным дроздом, если тебе это любопытно.
Мега уже заметил прилипшие к морде и груди Макси окровавленные перышки — следы недавней трапезы — и подумал, что внешний вид его военного советника с каждым днем становится все хуже. Возможно, решил он, ему
— Отличная работа, — небрежно сказал Мега. — А теперь скажи, что ты думаешь по поводу празднества?
Военный советник медленно пошел рядом с Вождем. На его поднятой вверх морде появилось недовольное и презрительное выражение.
— По-моему, это просто помешательство, Мега! — пролаял он. — Во всяком случае я не вижу в этом никакой необходимости. У рядовых и без того достаточно поводов для радости. Меньше всего мне хотелось бы разбаловать норок — тогда придется нянчиться с ними день и ночь.
— И все-таки один праздник не причинит никакого вреда, тебе не кажется? — с легким упреком заметил Мега. — По-моему, норки заслужили награду.
— Н-ну… пожалуй. Да, мой Вождь,— неохотно согласился Макси. — И все-таки я считаю, что рядовые должны знать свое место. Пусть, как и прежде, они занимаются лишь самыми простыми, обыденными делами, потому что иначе кто знает, какие странные идеи могут прийти им в головы.
Мега задумчиво покосился на напряженно выпрямившегося Макси. Лично он по-прежнему относился довольно скептически к «почемуйности» и прочей норкетинго-вой хреновине, но перспектива праздника казалась заманчивой даже ему.
— По-тво"ему, — уточнил Мега, — жизнь — это только кровь, и никаких зрелищ?
«Да что же с ним случилось, с нашим Вождем? — с беспокойством подумал Макси. — Сначала он не соглашается предпринять адекватные меры безопасности, а теперь собирается устроить праздник для рядовых!»
— В конце концов, мой Вождь, что еще может быть в жизни, кроме этого? — спросил он озадаченно.
— Кое-что может, Макси, — вздохнул Мега, видя, что дальше обсуждать этот вопрос с военным советником не имеет смысла.
— Я хочу назвать это место Свободный Лес, — твердо заявил Мега М-Первому и М-Второму. — Я обещал норкам свободу и лес — я это исполнил.
— Мне очень жаль, но мы вынуждены возразить, о великий Вождь,— сказал на это М-Первый, причем в его голосе не было ни тени сожаления. — Это замечательное название, но оно плохо соответствует нашей основополагающей концепции. Несомненно, наше славное завоевание свободы должно быть отражено в названии, однако проведенные нами норкетинговые исследования показали совершенно однозначно, что в первую очередь оно должно отражать то особое качество норок, благодаря которому свобода стала возможной. То есть мы опять возвращаемся к «почемуйности». В этой связи я рад известить тебя, Вождь, что избранная нами концепция предлагает простое и логичное решение, которое заключается…
Казалось, что внезапный переход из лаборатории в вольер, а оттуда в лес, переход, который должен был выбить братьев из колеи, не оказал на них совершенно никакого воздействия. Во всяком случае, оба со всей серьезностью отдавались тому, что они называли «глу-
бинными норкетинговыми исследованиями». Земляные стены норы, доставшейся Первому и Второму по наследству от какого-то несчастного кролика, были сплошь исчерчены графиками, таблицами и диаграммами вперемежку с грубыми изображениями лесных существ. Судя по всему, именно они и были источниками цифр, которыми М-Первый и М-Второй засыпали
Но на этот раз Мега готов был признать, что они, похоже, нащупали нечто достаточно важное. Лично он никогда1 не противопоставлял причинную сущность но-рочьего бытия сопутствующей ей «чтойности», как они выражались.
Может быть, настала пора окончательно в этом разобраться?
— Почему норки — норки, Мата?
— Почему звезды — звезды, Мега?
— Просто они звезды, вот и все.
— Вот именно.
С тех пор как норки пришли в этот лес, Мата была исключительно немногословна, но Мега не терял надежды, что когда-нибудь она разговорится. Так почему бы не сейчас, когда оба они, с удобством расположившись на мягкой подстилке в своей просторной норе, угощались аппетитно похрустывающими жужелицами? Ах, если бы только она перестала говорить загадками…
— Отдел норкетинга намерен устроить большой праздник,— вскользь заметил он.
— Я знаю, — кивнула Мата. — Я выслушала их предложения и нахожу, что им следует и дальше дей– ствовать в русле своей концепции. На мой взгляд, они нашли довольно удачный ответ на вопрос, почему норки — норки.
Мега хрустнул очередным жуком и выплюнул несъедобные надкрылья.
— Что-что ты сделала? — переспросил он.
Мата в свою очередь выплюнула лапки и панцирь съеденной жужелицы.
— Почему бы тебе не перестать переживать по этому поводу и не предоставить мне во всем разобраться? — холодно спросила она. — В конце концов, мне эти вопросы гораздо ближе, чем тебе. Нужно быть самкой, чтобы понимать причинную сущность норочьего бытия полностью.
— Или мехостилистом, — не без горечи отозвался Мега. Нет, он не позволит ей подменять себя. Эти решения должен был принимать он, и только он.
— Как бы там ни было, все это просто разговоры, — прибавил он. — А жизнь — это не то, что ты говоришь, а то, что ты делаешь.
— Я знаю, Мега. Однако называть вещи своими именами, хотя бы время от времени, никогда не мешает. Для начала тебе необходимо как следует разобраться в себе самом. Позволь мне кое-что объяснить тебе…
Когда Мата закончила анализировать его собственные спутанные мысли, придав им некоторое подобие порядка, Мега был уже наполовину убежден. Отдел норкетинга действительно был не совсем бесполезен. Моря крови по-прежнему составляли главную сущность и цель норочьего бытия, но теперь к ним прибавилось кое-что другое.
На Плато имелось свое собственное подобие Могучего дуба, росшего на Большой поляне. Это был молодой бук с искривленным стволом. Некогда он рос в тени поверженного ясеня, и только теперь, когда ничто не загораживало ему дневной свет, бук гордо развернул свои ветви навстречу солнцу и свободе. Меге это казалось глубоко символичным. Других приметных мест на
Плато не было, и само собой получилось, что собрания стали назначать на площадке у дерева. Правда, Психо уверял норок, что теперь, на свободе, собраний будет совсем мало и проводиться они будут редко, только в случае крайней необходимости. Что касалось Макси, то он с самого начала прозвал место вокруг Кривого бука «плацпарадом».