Норки!
Шрифт:
Но предложение Берты получило мощную поддержку, причем с самой неожиданной стороны. В дни расцвета Общества Сопричастных Попечителей самки дроздов регулярно протестовали против диктата самцов и неограниченного мужского шовинизма, и теперь старые противоречия снова всплыли на поверхность. Кроме того, Попечители всегда считали, что Берта, с ее врожденной шепелявостью, и так обижена судьбой и потому заслуживает особой поддержки с их стороны.
— Почему это Берта не может предложить ничего ценного?! — возмутились самки. — Как это характерно для ограниченного мужского ума — сбрасывать со счетов все,
М-Первый и М-Второй прислушивались к разгорающемуся скандалу с отчаянием во взорах. Все, кто поддерживал эту странную черную птицу, в основном хотели утереть клюв мужской половине сообщества дроздов. Суть проблемы и достоинства упомянутого Альфонса интересовали их лишь постольку-поскольку. Тем не менее у обоих братьев появилось ощущение, что в предложении Берты что-то есть. Даже если ей не по силам самой отправиться за этой золотой иволгой, она по крайней мере знает, где ее искать. Одновременно М-Первый и М-Второй чувствовали, что их изыскания зашли в тупик, и оба были близки к отчаянию. Если им не удастся отыскать подходящий товар для своего Уникального Предложения, то на Плато их ожидает серьезная трепка.
— Почему бы нет?..— шепнул М-Второй.
— Потому что она полная дура, — также шепотом ответил Первый, когда в их обмен мнениями неожиданно вмешалась Рака.
— Я полечу с Бертой за Альфонсом! — каркнула она громко.
Это решило дело, особенно после того, как Филин и другие уравновешенные самцы поддержали Берту. И хотя несколько дроздов все-таки сочли нужным воздержаться, решение было принято почти единогласно. Против проголосовали только канюки, все еще мечтавшие о появлении в лесу грозного беркута.
Возвращаясь на Плато, М-Первый и М-Второй утешали друг друга тем, что им по крайней мере есть о чем доложить Вождю. Раку и Берту они отправили на поиски Альфонса немедленно, не дожидаясь, пока Мега одобрит их план. Теперь на протяжении некоторого времени им предстояло нервно грызть когти и ворочаться без сна, ожидая возвращения делегации. Впрочем,
они не собирались сидеть сложа лапы. Они уже решили, что, если «деревяшки» по чистой случайности предложат что-нибудь лучшее, от услуг золотой иволги всегда можно будет отказаться.
— Все-таки шансов на успех прискорбно мало, — пожаловался Первый, прижимая лапой продолжавший дергаться глаз.
— Ну, сказать наверняка никогда нельзя, вдруг что-нибудь еще подвернется! — подбодрил его брат и рассмеялся деланным смехом, который, однако, не в силах был скрыть его тревоги.
Берта, на взгляд Раки, оказалась именно такой, как ее охарактеризовали участники собрания: тупой, ограниченной и совершенно безмозглой птицей.
— Развеш?!. — то и дело восклицала она, пока они летели вдоль бесконечной колонны блестящих грохота-лок, двигающихся по большому шоссе. — Развеш это не чудешно летать так вышоко?! Взгляни на это, Рака! Развеш это не удивительно?
Рака была вынуждена признать, что это действительно удивительно, как и многое из того, что они уже увидели. Раньше ей казалось, что полеты с родной стаей, которая в поисках пищи неустанно обшаривала ближние и дальние поля, подготовили ее к восприятию
Другое дело — Берта. Эта старая кошелка была просто в восторге. Еще бы, ведь она вырвалась из ограниченного мира Старого Леса, освободилась от его замшелых традиций и установлений, избавилась от постоянных насмешек самцов и угнетающей рассудок скуки
птичьих собраний, на которых самки делились сплетнями месячной давности, и летела теперь навстречу головокружительным приключениям.
— Развеш это не чудешно?! — радостно восклицала она. — Развеш это не замечательно? Развеш такое увидишь в нашем лешу? У меня прошто нет шлов!
— Заткнись ты, наконец! — прикрикнула на нее Рака, но все было бесполезно. Берта жила в своем собственном мире.
Несмотря на ее надоедливые н откровенно глупые восторги, первый день путешествия был на редкость успешным, и путешественницы достигли Большой Воды, которую Альфонс считал самым большим препятствием. Обе летели довольно высоко и могли разглядеть землю по другую сторону, но Рака решила на всякий случай остановиться на ночлег, а завтра утром, со свежими силами, лететь дальше. Ни разу в жизни она еще не залетала так далеко, и с непривычки ее усталые крылья ныли и болели так, словно вот-вот отвалятся.
Прежде чем устроиться на ночь на ветвях гигантского платана, обе напились из ручья и только потом вспорхнули в свое укрытие. Рака забилась в развилку ствола, Берта решила заночевать на суку чуть ниже.
Темнота сгущалась, Берта продолжала без умолку болтать, только ее «Развеш?!.» сменились не менее эмоциональными «А помнишь?..». Рака отделывалась односложными ответами, а сама думала о своем. Теперь она понимала, что вызвалась лететь на поиски золотой иволги, не подумав, поддавшись настроению минуты и позволив увлечь себя дурацкому благородному порыву. Что же, недоумевала Рака, заставило ее поверить, будто такая общипанная ворона, как Берта, способна увлечь своей персоной какое-либо существо — в особенности столь прекрасное, каким, по ее утверждениям, был этот легендарный Альфонс? Да он же просто расхохочется им в лицо! Что еще хуже, Берта наверняка надоест кому угодно через минуту после начала разговора. Что тогда делать ей, Раке? Хватать золотого красавца за загривок и силком тащить с лес?
В отчаянии Рака огляделась. Ночь стояла темная, безлунная, и она невольно подумала, что для такой драгоценности, как Берта, непроглядный ночной мрак — оправа вполне подходящая. «Ладно, — подумала Рака, — если будет совсем плохо, придется прикрыть ей голову листиком. Пока же необходимо потихоньку выведать, что у этой идиотки на уме».
— Ты, наверное, ждешь не дождешься, когда вы встретитесь, верно? — перебила она восторженное бормотание Берты.
— Развеш это не прекрашно? — послышался снизу приветливый голосок.