Норби
Шрифт:
Белокурый на миг задумался.
– Значит так. Тауред с землянами не воюет. А вот Клеменция начала боевые действия с использованием оружия массового поражения. И воюет она именно с планетой Земля.
Антек вспомнил поваленный лес, лунные кратеры, белесую пыль, заслонившую небо. Все верно, только Земля – она большая.
– Клеменция воюет с СССР, значит, она союзник Войска Польского. А ваш Тауред за кого? За Сталина?
Шеф-пилот покачал головой.
– Вот как ты рассуждаешь, Земоловский! Тауред против вооруженного вмешательства
Антек мысленно перелистал книжку про Роланда. Carles li reis, nostre empere imagines… А как там дальше? Выручай, память!
– Tresqu'en la mer cunquist la tere altaigne. N'i ad castel ki devant lui remaigne; mur ne citet n'i est remes a fraindre, fors Sarraguce, ki est en une muntaigne.
Выражение лица шеф-пилота ему очень понравилось. Тауред, значит?
– Непонятно? А вот мне все ясно. Ты землянин, значит, обычный наемник на инопланетной службе. А я за Польшу воевал. Может, она не самая лучшая страна, но, по крайней мере, земная. А кто у нас союзник, командованию виднее.
Белокурый ответил не сразу. Долго думал, а когда заговорил, то явно без малейшей охоты. Каждое слово сквозь зубы цедил.
– У тебя, Земоловский, выбора нет. Ты обязан рассказать все о своем сотрудничестве с Клеменцией – с кем общался, где бывал, что видел. От этого зависит, станут ли еще умирать люди, кстати, в первую очередь поляки. Если нет, то не обессудь. Как поступают с пленными в разведке, наверняка сам знаешь. Противно, гадко, но война – она еще гаже. Подумай, только не слишком долго.
И открыл дверь, впуская безмолвных парней с черным мешком.
Тьма.
И снова был сумрак, жесткая стена под лопатками, негромкий гул двигателей. Не спрятаться, не убежать. Антек жалел об одном – не спросил о Маре. Жива ли? Но может, и к лучшему, если поймут, что ему не все равно, могут взяться и за нее. С пленными в разведке не церемонятся.
Тем, кто остался на корабле, легче. Отвоевались.
Привычный шум стал отдаляться, голос моторов сменили звуки вальса. Мара говорила, что это совсем не страшно.
Дунай голубой, Ты течешь сквозь века, Плывут над тобой В вышине облака.2
– Так вы, значит, не шутили? – поразилась таксистка, вглядываясь в редеющий предрассветный туман. – Это действительно замок!
– А то! – приосанился я. – К счастью, ночь позади, призраки вернулись в свои могилы.
– Ну, вас! – фыркнула она. – Странно, на карте тут просто городок, коммуна Ламотт-Бедрон.
Мы оба бодрились, но я, по крайней мере, не сидел всю ночь за рулем. Гнать, понятно, не гнали,
Я, понятно, не спал и минуты. От полиции можно умчаться на «ситроене» 1935 года, отгородиться широкой Луарой, а вот от мыслей не убежать. И от сомнений. Если я ошибся, придется добираться до Марселя, в консульстве уже предупреждены. Уйти-то я уйду, но вся миссия – насмарку. Сам и буду виноват! Как ни плохо я думал о французском правительстве, реальность оказалась хуже. Структура проводит свою собственную внешнюю политику, а премьер Даладье делает вид, что так и надо.
Хитрость в политике – вещь совершенно необходимая, но вот обманывать такого союзника, как Соединенные Штаты, грешно. И очень опасно! Когда немецкие танки пойдут на Париж, мы можем сделать вид, будто не слышим воплей о помощи.
– Здесь должна быть гостиница, – рассудил я. – Выбросьте меня у входа и забудьте навсегда. Вы задремали за рулем возле церкви Святого Сердца, и вам приснился сон про сумасшедшего пассажира. Пересказывать этот сон никому не стоит. Если не поверят, еще ничего. А вдруг поверят?
– У меня двое детей, – нахмурилась она. – Считайте, что сон я уже забыла, мсье!
Замок именовался Бедрон. Издали он очень напоминал фанерную декорацию из очередного фильма про благородных рыцарей – квадратный, серый и очень аккуратный. Стены, башни, ворота – все на месте, но какие-то излишне правильные, под линейку, словно замок построен только вчера. Древность носит печать Времени, здесь про эту важную деталь забыли.
Туристов сюда не привозят, в путеводителях Бедрон не упомянут. Обычная частная собственность, загородный дом при зубчатом заборе.
В маленьком отеле оказалось всего два номера – и оба свободны. Проводив взглядом желтый «ситроен», я попросил хозяина разбудить меня в полдень. Раньше в замке, если судить по поездке к Ильзе Веспер, все равно не проснутся.
Дорога оказалась под стать замку, асфальтовая и очень новая – старину тут явно не ценили. И гостей не ждали. Мост через самый настоящий ров имелся, но вот высокие ворота оказались закрыты наглухо. Слева имелась калитка, но тоже запертая. Ни звонка, ни дверного молотка, ни колокольчика.
Стучать я не стал, равно как взывать к тем, кто за воротами. Вода во рву была неподвижна и темна, словно свинец. Я без всякого успеха пытался проникнуть взглядом в черную глубину и терпеливо ждал. Наконец, калитка заскрипела. Я обернулся.
– Мы ничего не покупаем, мсье.
У Ильзы Веспер меня встретили громилы в штатском, здесь же из сумрака выступил самый настоящий лакей в ливрее и парике. Я вновь подумал об историческом фильме. Лакей, конечно, из времен иных, не рыцарских, но для Голливуда сойдет.