Норби
Шрифт:
На фотографиях? Антек провел ладонью по лбу. В метро он уже бывал, причем самом настоящем! Интересно, где? В Польше о таком пока еще только мечтают.
Голоса птиц умолкли, и бывший гимназист тряхнул головой. Не беда, еще вспомнит. Новый день начался, что дальше? Под душем он побывал совсем недавно, но почему бы не повторить? С морской водой!
– Готовить я не умею, – Мара виновато улыбнулась. – И свежих продуктов нет. Консервы…
Антек только рукой махнул. Гречневая каша с мясом, яблочный сок и еще горячий кусочек хлеба. Такие бы консервы – да в полк майора Добжаньского!
Маленькая столовая всего на три столика находилась в том же коридоре, что и его бокс. Всего дверей с десяток, в торце же лифт. На нем Мара и приехала, когда Антек, следуя телефонному приглашению, вышел в коридор. В шкафу нашлась одежда, правда очень странная – то ли пижама, то ли гимнастический костюм, причем темно-синего цвета. А еще сандалии из неведомого, почти невесомого материала.
Девушка была тоже в синем и тоже в сандалиях, только ей еще полагался кожаный пояс, на котором подмигивал лампочками маленький, с мыльницу, прибор.
Странный швед на завтрак не пожаловал.
– Посуду моет автомат, я тебе потом покажу. Вообще здесь все просто, я освоилась за три дня. Кстати, можно включать музыку, но она тут какая-то, непривычная.
Антек невольно кивнул. Музыка – ладно, но почему на машине, которая кофе варит, надпись «Capulus apparatus», а на двери столовой табличка «Caupona»? Неужели латынь? Для Древнего Рима все выглядит слишком уж современным.
– Ничему не удивляйся, Антек-малыш, – очень серьезно проговорила девушка. – Вся эта техника – пустяки. Сейчас я заварю кафе, благо, требуется всего лишь нажать нужную кнопку, и поговорим всерьез.
Странное дело! Сколько Антек не приглядывался, толком рассмотреть свою новую знакомую он так и не смог. Когда молчит и улыбается, совсем девчонка, его даже младше. Без улыбки – ровня, а если заговорит, причем без шуток, то сразу же хочется перейти на «вы». А еще она – девушка-лучик, свет фонаря, появляющийся и исчезающий в темноте. Красивая? Тоже не поймешь, зато интересная – точно, с такими не скучают.
А глаза – зеленые, ведьмины.
– Не хочу тебя пугать, Антек-малыш, но разговорить такого, как ты, несложно – без всяких пыток и «уколов правды». Как именно, не спрашивай, плохо спать будешь. Но ты не враг, ты смелый и честный парень, профессор рассказал, как ты держался в камере. Поэтому расскажи мне все, что знаешь.
– Честно? Поезд попал под бомбы, вагон разнесло в щепки, и. Я там погиб, Мара, меня-прежнего уже нет. От памяти – какие-то обрывки. И. И я почему-то не жалею о парне, сгоревшем в разбомбленном вагоне. Пусть его судит Бог. Тебе он нужен? Мне – нет.
– Представляю, что о тебе подумала русская контрразведка! Профессор – почти как Рентген, видит людей насквозь, ты ему сразу понравился. И мне понравился, хоть ты, Антек, немного хитришь, кое-что в твоей памяти все-таки осталось.
– Я – террорист. Скорее всего, ехал с подложными документами в Варшаву. Хорошо стреляю, прошел специальную подготовку. И еще. Я не поляк, и воевал за поляков только потому, что Сталин – много хуже.
– Quid pro quo [25] , Антек-малыш. Я разведчица, и моя миссия под угрозой. Ты наверняка заметил – здесь пусто. На объекте нас всего трое, остальные погибли. Тебе многому
– И глупый, помню. Постараюсь, светлая госпожа.
– Антек, Антек. Как бы ты не прятался, что бы не скрывал, но я прекрасно вижу: тебе и двадцати-то нет. В этом возрасте очень хочется быть умным. А потом приходит настоящая мудрость, и ты начинаешь понимать, что ум – вроде хорошей винтовки. Вещь полезная, жизнь спасет и других выручит. Но много ли в винтовке счастья?
25
Нечто за нечто (лат.). Смысл: услуга за услугу.
Бумага была странной, на обычную непохожей, и вечное перо больше напоминало карандаш, но Антек без особых сомнений проставил число и время (часы с календарем на стене), после чего перо вывело с красной строки: «К дежурству приступил в 09.50 по среднеевропейскому времени». По-польски, немецкая грамматика в памяти так и не всплыла. А вот прежние записи в тетради – определенно латынь, и на двери табличка «Media communicationis». [26]
26
Можно перевести как «медиакоммуникации».
На столе радиоприемник, немецкий Telefunken, тетрадь и маленький карманный атлас в твердой черной обложке. А еще стопка машинописных страниц, врученных ему Марой. Задание простое: прослушать новости, отметить самое существенное в журнале, а затем браться за машинопись. И так – до обеда, после которого должно начаться обещанное лечение.
Все это не слишком походило на серьезную работу. Ему даже подумалось, что Мара отправила его сюда просто, чтобы не мешал. Ну и пусть! После ада приятно немного побездельничать. Впрочем, если верить журналу, подобным здесь занимались и прежде – слушали новости и переводили на латынь.
Прежде чем включить радиоприемник, бывший гимназист еще раз оглядел комнату и понял, что главное-то сразу и не приметил. На стенах – панели, сейчас они плотно закрыты, но можно заметить отверстия, куда вставляют ключ. Знать, что там спрятано, Антеку Виллану еще не по чину. Ну и ладно!
Что слушаем? Варшаву? Нет, лучше Берлин!
Он повернул переключатель, ловя нужную волну, и тут слух зацепился за что-то знакомое. «Дунайские волны»! Пальцы на миг похолодели. Неужели Мара и в самом деле.
«Думаешь только об одном: успеют ли доиграть до конца».
Дунай голубой, Ты течешь сквозь века, Плывут над тобой В вышине облака.10
Анна Фогель брезгливо поморщилась.
– По-моему, это просто дурной вкус.
Я не спорил. В катакомбах (шесть миллионов мертвецов ждут вас!) бывать приходилось и раньше, поэтому горы желтых костей, вделанных в стены или сложенных рядом, воспринимались не слишком удачной декорацией. К тому же лампочки, указатели, чисто подметенный пол – все это явно выпадало из стиля.