Нопилей

Каутц Хельге Т.

Елена помолчала и проследила за взглядом Бреннана, который вот уже несколько сезур тому назад перестал наблюдать за закончившейся посадкой транспортника. От нее не укрылось, что Бреннан говорил о том, что именно ондолжен все выяснить, а не они оба.Он пытался найти обратный путь к Земле, и само собой разумелось, что это касалось их обоих. Но почему так спешно, так неожиданно, почему именно сейчас? Елена точно знала, что как только Бреннан вернется на Землю, то буквально через несколько дней он снова отправится в путь,

подгоняемый своей неистребимой потребностью постоянно пересекать черный вакуум космоса. Ведь если он и ценил что-то на свете дороже собственной жизни, так это бесконечную пустыню космоса. Елена его прекрасно понимала, но вместе с тем знала, что и это не приносило ему полного удовлетворения. Он никогда не мог найти покоя — как здесь, сейчас, так и там, раньше, на Земле.

— А как дела у Нину? — спросила Елена, подчиняясь внезапно появившемуся порыву. Она уже довольно давно не видела белокурую жительницу Гонера.

Бреннан повернулся чуть более резко, чем было необходимо, и удивленно взглянул на Елену:

— Она… мне кажется, она сейчас очень занята. Помогает Ною Гаффелту и Линде Норт где только может. Но, похоже, она хотела бы вернуться на «Аладну Хилл». Возможно…

— Ты считаешь, тебе кажется? Возможно… Знаешь, я всегда думала, что вы вместе, что ты ее любишь. Или нет?

Взгляд Елены стал серьезным, не то чтобы колючим, но достаточно требовательным. Ее миндалевидные глаза превратились в узкие серпы полумесяца. Она уже задавала ему этот вопрос несколько возур тому назад, когда они были на Аргон Прайм, но тогда он ей не ответил. Она была почти уверена, что не получит ответа и на этот раз, и поэтому удивилась, когда он посмотрел ей прямо в глаза каким-то растерянным, полным боли взглядом.

— Я люблю, — сказал он тихо, — и она это знает.

— Тогда останься здесь, Кайл! Не оставляй ее одну. Не делай этого еще раз. Вспомни Аннабель. Вспомни о том, что было между нами. Черт побери, Нину не заслужила, чтобы ты ее бросил! — Елена понимала, что начинает злиться.

Казалось, Бреннана совсем не удивила ее яростная вспышка.

— А теперь успокойся, Елена. Все в порядке. Я вовсе не собираюсь бросать Нину, да и в пути я буду совсем недолго. Только слетаю посмотреть государственный архив на Горруме. Несколько дней, пара тазур… и я снова здесь.

— Тогда возьми ее с собой, черт бы тебя побрал!

— Да я бы с удовольствием, но она сейчас очень занята, — сказал он вдруг охрипшим голосом. Это прозвучало как-то беспомощно, немного жалобно. Во всяком случае, так показалось Елене.

— Anata ga mikomi по nai уо, Brennan-san!Ты неисправим! — вырвалось у нее, когда она со злостью осознала свои чувства: странную смесь яростной безнадежности и беспомощности. Затем Елена резко повернулась и вышла из помещения, качая головой. С несчастным выражением лица Бреннан несколько сезур смотрел ей вслед, потом снова повернулся к окну. Постепенно его взгляд растворился в глубине космоса.

Кабина пилота «Никконофуна» была оборудована по-спартански. Здесь были только самые необходимые приборы, а сама кабина сверкала невозмутимым металлическим цветом, глазу

негде было задержаться на каких-нибудь выступах, шлангах, проложенных по полу, или дополнительных приборных панелях. Теперь, когда Космический Храм Гонера медленно исчезал позади в тумане бесконечности, когда стартовые ворота уже показались впереди в виде расплывчатой точки, Елена осознала, что вместе с «Гетсу Фун» потеряла частичку родины. Пусть земной экспериментальный корабль был совсем старым, пусть кабина со своей бежевой и белой окраской напоминала операционную. Но все равно чувствовалось, что он был сделан людьми и для людей. А в «Никконофуне», напротив, было заметно, что за те долгие деказуры, когда человеческие и инопланетные культуры уже плотно перемешались в плавильном тигеле Планетарного Сообщества, чужие влияния нашли свое отражение в дизайне и функциях.

Несмотря на экономичное оснащение кабины, конструкторам удалось разместить на маленькой площади между ней и грузовым отсеком две удивительно удобные двухэтажные койки, а также крохотную кухоньку и душевую. Появлению бортового компьютера Елена была искренне рада. По сравнению с Марком, компьютером на «Гетсу Фун», он отличался гораздо более высоким логическим уровнем, но при этом не был таким своенравным, как Валери, хранительница космолета Бреннана, которая в результате даже начала жаловаться чуть ли не капризным тоном на то, что «ее» корабль хотят демонтировать. Елена дала новому компьютеру имя Нихи, что он тут же добросовестно подтвердил и с этого момента беспрекословно откликался на него.

И как раз в этот момент Нихи напомнил о себе и заявил, что к ним поступает сообщение. Елена высоко подняла брови, когда Нихи показал на только что открытом дисплее параметры этого сообщения. Они были довольно необычны: передача велась одновременно на миллионах параллельных диапазонов при мощности в несколько сотен киловатт. В качестве источника передаваемого сообщения Нихи однозначно определил Храм Гонера!

— Что это за сигнал? — спросила Елена. — Ты можешь его декодировать?

Нихи не задумываясь ответил:

— Он не закодирован. Речь идет о цифровом аудиосигнале. Хотите его послушать, майор Кхо?

Елена кивнула, и спустя какое-то мгновение в кабине раздался детский голос, который она сразу узнала:

«Меня зовут Йон Батлер. Я — приемный сын Нормы Гардна, Хранительницы Истины в Храме Гонера. Она заботилась обо мне, всегда была рядом и любила меня, как будто я был ее собственной плотью и кровью. В память о ней я пишу эти слова и отсылаю их в бесконечность, чтобы народы Вселенной никогда не забывали ее. Ни сегодня, ни через миллион лет!»

— Запиши это, пожалуйста, — потребовала Елена.

Йон Батлер, сводный брат Нину Гардна, был, вне всякого сомнения, одним из самых умных детей, которых только можно себе представить. Идея воздвигнуть с помощью этой передачи памятник своей недавно умершей приемной матери тронула Елену. Ведь он, этот памятник, будет вечно жить во Вселенной. Она вслушивалась в молодой голос, и мороз пробегал по коже. Но через несколько мизур ее взгляд, бездумно блуждавший по гравидару, вдруг застыл в испуге.