Номинар
Шрифт:
Вся прелесть ИИ – в отсутствии визуализированного интерфейса: всё, что тебе нужно, ты представляешь как можешь. Как толкаешь дверь, как поворачиваешь винт водопроводного крана и многое другое. Конечно, такой способ использует в основном старое поколение или же те, кто живёт в Старом городе, где есть ручки, винты и прочие средства взаимодействия с объектами. Здесь же, в моей квартире, в гигалите, да и во всём Новом городе, нужна лишь сила мысли, способная обретать форму.
Книгу, из-за которой пришлось выполнить ещё одно поручение, я сразу выложил на смоделированную при помощи ИИ и нейрочастиц кухонную стойку. Твёрдая обложка совсем истрепалась, и позолоченные буквы утратили блеск. Не сегодня,
Стягивая промокшую синтетическую одежду и закидывая её в сушилку в стене, я принялся искать свой нейросенситивный браслет на полу в куче хлама, оставшегося от последнего заказа. Стоило бы разобрать весь этот мусор до прихода Мойры с работы – он тут лежал вторую неделю. Я клятвенно обещал его разобрать, но всё время что-то отвлекало.
Наконец, я заметил блестящий браслет рядом с полимерной трубкой, ловко подцепил его и надел на руку. Ещё секунда, и нейросенситивные частицы, сконцентрированные на запястье, единой волной покрыли тело, превратившись в лёгкий спортивный костюм, под которым уже были надеты синтетические плавки. Почему-то в плане нижнего белья я не доверял ИИ. Пусть на нём и держался весь город, меня с детства преследовали кошмары о сбоях браслета и их драматичных последствиях. И на то были основания.
В детстве я баловался, подключаясь к чужим ИИ, и терроризировал неприятных мне личностей. Сравнительно просто отключить нейробраслет владельца и оставить того в чём мать родила, куда сложнее перекраивать костюмы по желанию. Но мне в своё время хватило упорства и злости на одного хулигана – я менял его одежду на девчачьи платьица, а с возрастом на куда более откровенные женские наряды. Этому засранцу я долго не давал жить спокойно.
Новый город был почти автономным и лишь иногда регулировался людьми посредством ИИ. Правда, ещё ходили слухи про суррогатные интеллекты, управляющие гигаполисом или хотя бы некоторыми его частями. Но суррогатные интеллекты существовали до Последней войны и переносить в мир ИИ их никто не собирался. Они остались в прошлом. Ни к чему городу ненужная конкуренция с искусственным сознанием, способным выполнять работу сразу десятерых, а то и до полусотни тьюрингов. Новый мир не мог себе позволить безработицу во всех смыслах.
Сегодня мы решили провести часть ночи в Акватории. Цель – исследовать недавно привезённые коралловые рифы, а также пофотографировать морских обитателей на старенький пластмассовый фотоаппарат. В отличие от большинства детей, Лин не любила «насильно» – с её слов – записывать события в память. Ей хотелось запоминать их без помощи ИИ, чтобы приукрасить со временем собственным воображением.
Акватория – это пляжи с мягким пудровым песком, с волнами для серфинга и полным штилем. Это бары с изумительными коктейлями, палящим под куполом солнцем или бездонным звёздным небом. В Акватории время суток противоположно реальному. И здесь всё взаправду, как на настоящем океанском берегу, только коралловые рифы не опасны для ныряльщиков: они не жалят и не режут мягкую кожу. А морская живность генетически «обезврежена»: можно кататься на спине ската и не бояться укола его острого, как шило, шипа. Владельцы изрядно постарались над этим местом – оно стало едва ли не раем.
Вход для жителей Исаи бесплатный, если не принимать во внимание стоимость самого проживания, которое выше среднего. В гигалиты наподобие Исаи заманивали привилегиями, а не размерами жилплощади.
– Мэло! Давай быстрее, – торопила меня маленькая воительница.
– Не переживай, – успокаивал я её. – Без нас не закроется.
Акватория вообще работала двадцать четыре часа в сутки и семь дней
– Я знаю, но у нас мало времени! – не унималась девчушка. – В отличие от тебя, бездельника, завтра мне нужно рано вставать.
– Боишься проспать и потерять достижение «пунктуальный пингвинёнок»?
Лин обучалась на дому через ИИ – можно даже с кровати не вставать. Именно так я бы и поступил в своё время, если бы не рос в семье учёных. Такой подход их не удовлетворил бы, будь я хоть трижды гением. Меня ежедневно заставляли проходить различные тесты, совершенно бестолковые во взрослой жизни. Где-то они, конечно, подкачали мою слабую память, но в остальном нисколько не пригодились. Родители были помешаны не только на моём образовании, но ещё и на здоровье. Они никогда не говорили о моём врождённом отклонении, ссылаясь на его незначительность, и всё же водили на обследования с необоснованной регулярностью.
– Боюсь потом остаться без светлого будущего. – Лин сурово и в то же время игриво прищурилась.
– Да твоему будущему можно позавидовать. Хочешь, я тебе самолично присвою достижение «вредная хрюшка»?
– Тогда присвой и себе «непунктуальный индюк».
– Так, ты меня сейчас индюком назвала или… А, в любом случае выходит, что назвала.
Мы оба улыбнулись новой шутке.
Как обычно, наши места никто не занял. Лин предпочитала прятаться в прохладной тени пальм и любоваться небом, замаскированным гигантскими листьями размером с доску для сёрфинга.
Горячий песок и тёплый ветер моментально согрели моё озябшее тело. Я стоял на берегу, зарывшись пальцами ног в подогретую искусственным солнцем песчаную пудру и расправив плечи навстречу искусственному солнцу. Радостные возгласы сливались с шумом прибоя и плеском тел купальщиков. Мимо проскочила, вздымая песок, орава детей и с громкими криками влетела в воду. Искрящиеся брызги полетели во все стороны и попали на мужчину, мирно дрейфующего на плавательном лежаке. Возмущённый шумом, он стянул солнечные очки и прикрикнул на галдящую ребятню.
– Пойдём плавать! – позвала Лин.
Девчушка бесцеремонно потащила меня в воду, но вдруг остановилась и задрала голову. Дети, устроившие своими играми переполох, притихли. На всём искусственном побережье будто убавили звук. Крестница неуверенно дёрнула меня за руку, указав на фигуру, поднимающуюся к самому куполу.
– Номинар, – заворожённо прошептала она. – Смотри, летит прямо к солнцу.
Я сфокусировал зрение и мысленно запросил ID парящего номинара у ИИ. Хотя закон и не ущемлял права бессмертных на использование своих способностей (только не во вред другим), они редко применяли их на глазах у людей, тем более в общественных местах. Человечество достаточно давно узнало об их существовании, но всё равно поражалось присущим им способностям, сильно превосходящим возможности обычного человека. И до сих пор относилось к ним с некими предубеждениями и опаской. Именно поэтому Совет обязал номинаров указывать свои способности и держать ID в открытом доступе.
Однако прогресс никогда не стоял на месте. В наше время уже существовали технологии, позволяющие копировать некоторые из уникальных способностей номинаров. Генетика продвинулась так далеко, что научилась создавать преноминаров – людей с искусственно изменённым геномом, обычно используемых в качестве Стражей города. В отличие от номинаров, они не были рождены от себе подобных, а получили свои способности с помощью генной инженерии.
Проще говоря, номинары – это другая раса или же ещё один вид человека, который пошёл по отдельной эволюционной ветви, – споры по этому поводу до сих пор продолжаются. А номинары, живущие не одну сотню лет, не отрицают и не подтверждают догадки антропологов и генологов.