Номер 16
Шрифт:
И вот теперь Эйприл смотрела в ту же сторону. В темноту за окном, которая быстро сгущалась и смазывала детали: кирпичи сливались с бетоном, машины — с асфальтом, мелькающие ноги и блекнущие краски исчезали в мутных лондонских сумерках. И каким бы острым ни был взгляд этих прекрасных глаз, Сет уже понимал, что Эйприл не сумеет увидеть его соглядатая. Выжидая и наблюдая, тот являлся к нему. К нему одному.
— Кто там? Ваш знакомый?
Сет покачал головой, его лицо совсем побелело, хотя он и так обычно был бледен.
— Нет. Просто показалось.
Сет снова обратил свое внимание на Эйприл, но никак не мог сосредоточиться на ее словах: взгляд постоянно обращался на улицу
— Расскажите мне о Феликсе Хессене, — попросил он, внезапно посерьезнев и не заметив появления на столе двух тарелок, одной шипящей, а другой — исходящей паром. — Пожалуйста.
Он не обращал внимания на еду, внимательно слушая, пока Эйприл не закончила короткий рассказ фразой о том, что замысел художника остался незаконченным, поскольку ни одно из апокалипсических полотен не уцелело. Она так и не выдала ему всего. Эйприл часто мысленно одергивала себя, она опустила некоторые подробности. В особенности то, что составляло неофициальную версию, какую ей удалось сложить по кусочкам. Эйприл не стала говорить о том, как Бетти Рот, Шейферы и Лилиан замечали перемены в доме, о том, что именно всем им снилось после исчезновения Хессена. Обо всем, что они видели в зеркалах, картинах и на лестничных пролетах, о том, что слышали под дверью. Обо всем этом Эйприл умолчала, изобразив Хессена эдаким непонятым эксцентриком и отшельником, решив, что подобный портрет напомнит Сету его самого.
Сет принялся задавать сжатые, прямые вопросы. Выспрашивал ее об оккультных занятиях Хессена, о предположениях касательно исчезновения художника, о его идеях, его одержимости смертью, об изданиях, повествующих о его жизни, о том, почему он изучал анатомию, и чего, как кажется Эйприл, он пытался достичь. И, стараясь удовлетворить его ненасытное любопытство, Эйприл упомянула о Вихре.
Лицо Сета окаменело от потрясения или страха, она не смогла определить. Взгляд сделался диким, а голос дрожал, пока он снова и снова расспрашивал о Вихре, о горячем желании Хессена заглянуть внутрь его. Нет ли у Эйприл других книг? Можно ли ему почитать дневники ее двоюродной бабушки? Это важно, заявил он и даже протянул через стол руку, чтобы крепко взять Эйприл за запястье.
— Эйприл, мне необходимо знать, — сказал Сет, глядя на улицу, и его нижняя губа шевелилась, пока он бормотал что-то себе самому. — Прошу вас, это очень для меня важно. Для моей работы. Вы можете мне помочь?
— Но почему, Сет? Почему это так важно? — спросила она улыбаясь, стараясь немного отвлечь его.
— Я не могу рассказать вам. Пока не могу. Но возможно, позже…
— Сет, я очень хочу вам помочь, я сделаю все, что будет в моих силах. Меня так заинтриговала ваша работа, и Майлз тоже заинтересуется. Думаю, он начнет содействовать, как только увидит, какой вы талантливый. Уж он точно знает о Хессене гораздо больше меня. У меня ведь нет специального образования.
— Вы все прекрасно изложили.
Сет уставился в тарелку и подцепил вилкой немного басмати. Он на несколько мгновений закрыл глаза, затем извинился и вышел в уборную, где и застрял минут на десять.
Когда он вернулся, одна рука у него дрожала Эйприл сделала вид, будто ничего не замечает, однако спросила, отчего он не ест. На что Сет нервно хмыкнул и ответил, что предпочитает курить. После чего снова посмотрел на улицу, на какую-то точку, которая так его притягивала.
Эйприл его теряет. Он казался бесконечно несчастным. Теперь он ерзал на стуле как сумасшедший и силился выровнять дыхание, словно переживал внезапный приступ паники. Эйприл подозревала, что в любой момент он может извиниться и уйти.
Она потянулась к нему и взяла за руку.
— Происходит что-то не то, Сет. Не смущайтесь. Я вижу, что вы постоянно напряжены. Может быть, вам станет легче, если мы пойдем к вам?
— Простите… — сказал он. — Я… Дело в том… Просто… — Но он так и не сумел закончить фразу.
— Давайте я попрошу счет. И пойдем в какое-нибудь другое место, где вам станет легче.
Оказавшись на улице, Сет зашагал так быстро, что Эйприл не поспевала за ним на каблуках, она попросила его сбавить шаг.
— Простите. Простите меня, Эйприл, — трижды повторил он.
— Все нормально. Честное слово.
Было холодно. В спину им дул сухой пыльный ветер.
— Иногда… Дело в том… Я должен… Это сложно описать.
— Тогда не надо. Просто идем к вам домой.
— Вы так добры. По-настоящему добры. Вы меня смущаете.
— Не говорите глупостей. Может, купить что-нибудь по дороге? Вина, например?
— Кажется, у меня есть. В холодильнике. В моей комнате мало мебели, только холодильник и кровать. Это скорее место для работы. Но вы все равно ужаснетесь. В смысле, там жуткий беспорядок.
— Не надо оправдываться, Сет. Видели бы вы мою прежнюю квартиру в Штатах!
— Правда?
Но он снова отвлекся и огляделся. Сет сверлил взглядом каждого, кто проходил мимо, всматривался в двери магазинов на противоположной стороне улицы, заглядывал в переулки.
Пока они шли от Аппер-стрит до его дома в Хакни, атмосфера вокруг менялась. Эйприл и почувствовала, и заметила это. На улицах попадалось все меньше людей, торговые точки закрывались. Они проходили мимо лавочек, непривлекательных пабов и многочисленных закусочных с рукописными объявлениями в витринах. Прямоугольные громады дешевых многоквартирных домов, обнесенные железными заборами, возвышались и нависали над провалами ветхих викторианских домиков.
— Надеюсь, я не тороплю события? Мне бы не хотелось навязываться.
— Нет. Вовсе нет, — проговорил Сет рассеянно, оглядываясь через плечо. — Мне очень важно узнать ваше мнение. Я хотел бы показать работу прежде всего вам, Эйприл. Мне кажется, вы поймете. Я уверен в этом.
— Почему?
— Просто вы говорили о видениях Хессена. Мне думается, я охочусь за тем же самым.
ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ПЯТАЯ
Поднимаясь по темной захламленной лестнице, Эйприл с каждым шагом все больше жалела, что выразила желание увидеть творение Сета. Но не из страха — она считала Сета безопасным. Эксцентричным, впечатлительным, чувствительным, но не агрессивным. Однако в ею характере имелась и другая сторона, какую она только что начала узнавать. С его углубленностью в себя и сменой настроений, с нескончаемыми странными ремарками, которые то и дело проскальзывали в торопливых и взволнованных монологах, она могла примириться, однако этот затравленный взгляд, вызванный каким-то неведомым ужасом, сейчас тревожил ее сильнее, чем в ресторане. Потому что теперь Эйприл отчетливее замечала его. Как будто бы Сет все ближе подводит ее к тому, чего ей тоже следует опасаться.
Однако, представляя, как живется молодому человеку над этим паршивым пабом, среди ободранных стен, вонючих ковров и темных коридоров с грязными окнами, выходящими на загаженные дворы и размалеванные гаражи, Эйприл испытывала сочувствие к Сету и его убогому прозябанию. Бодрствовать ночами в Баррингтон-хаус в ослепительно-ярком свете фойе и отсыпаться днем в здешних меблирашках, в этом депрессивном окружении, среди ненормальных, опасных, выброшенных обществом личностей, в то же время пытаясь воплотить некое абстрактное, мучительное видение, — да тут кто угодно рехнется! Эйприл одернула себя, не давая состраданию отвлечь ее от главной цели: она пришла сюда, чтобы выяснить, насколько тесно связан Сет с тем кошмаром, с разрушительной силой, которая до сих пор обитает в Баррингтон-хаус.