Ноктэ

Коул Кортни

— Мне очень понравилось, — объявляю я. — Давай сделаем это снова.

Он подмигивает мне:

— Ну, нам же придётся как-то добираться домой. Но сначала давай взглянем на эти обломки кораблекрушения, согласна?

Я улыбаюсь и тяну его к пляжу, туда, где из тумана поднимается остов старого разбитого судна. Его обветренные останки выглядят призрачными и внушительными, но в то же время скелетообразными и причудливыми.

Проходят минуты, и меня выносит из заряженной сексуальной энергией атмосферы его домика в бодрящий морской воздух данного момента.

—

«Айрдейл» сел на мель в тысяча девятьсот шестом году, — рассказываю я ему, пока мы прогуливаемся. — Слава богу, никто не погиб. Им пришлось ждать несколько недель, пока погода прояснится настолько, что можно было отбуксировать его обратно в море, но корабль настолько застрял в песке, что сделать это так и не удалось. И с тех самых пор он здесь.

И вот теперь мы стоим перед ним, его мачты и борта торчат из песка и вздымаются к небу. Деэр протягивает руку и проводит ладонью вдоль его борта той же рукой, что скользил по моему обнажённому бедру, и тем же самым движением — спокойным и благоговейным.

Я с трудом сглатываю.

— Это место очень популярно в округе, — говорю я. — Сюда частенько приезжают с друзьями прогуливать школу.

Только у меня никогда не было друзей, кроме Финна.

— Так вы с Финном часто здесь бывали? — спрашивает Деэр, словно читая мои мысли, и его вопрос не снисходительный, ему просто любопытно.

Я киваю:

— Да. Нам нравится приезжать сюда, чтобы выпить кофе и посидеть. Это хороший способ убить время.

— Так покажи мне, — тихо говорит Деэр, беря меня за руку и потянув внутрь разломанного корпуса судна. Мы садимся на мокрый песок и смотрим сквозь останки корабля в сторону океана, где вздымаются и опадают волны и кружат морские чайки.

— Наверное, здорово было здесь вырасти, — размышляет Деэр, всматриваясь в горизонт.

Я киваю:

— Да. Не могу пожаловаться. Свежий воздух, открытый океан… Думаю, единственное, что могло быть лучше, это если бы я не жила в похоронном доме.

Я смеюсь, но Деэр резко оглядывается на меня.

— Было очень тяжело? — интересуется он, отчасти обеспокоенно, отчасти с любопытством.

Я задумываюсь. А так ли это? Сделало ли мою жизнь трудной то, что я жила в похоронном доме, или то, что мой брат сумасшедший, и мы стали изгоями?

Я пожимаю плечами:

— Не знаю. Думаю, на это повлияло много факторов.

Деэр кивает, принимая этот ответ, ибо иногда такова жизнь. Пазл, составленный из миллиона кусочков, и когда один кусочек не совсем подходит, он сводит на нет всё остальное.

Как сейчас, например. Совсем недавно я лежала перед ним обнажённая, а теперь мы ведём себя так, будто ничего не случилось.

— Ты когда-нибудь задумывалась о том, чтобы уехать? — спрашивает он через несколько минут. — Я имею в виду, особенно сейчас, возможно, передышка от… смерти могла бы быть полезна.

Я с трудом сглатываю, поскольку, очевидно, в течение многих лет это было моей извечной фантазией. Я бредила жизнью где-нибудь в другом месте, подальше от похоронного дома. Но есть Финн,

и поэтому, конечно же, я не уехала отсюда раньше. А теперь ещё и колледж, и мой брат хочет отправиться туда один.

— Осенью я уезжаю в колледж, — напоминаю я, не упомянув всего остального.

— Ах, верно, — говорит он, откидываясь на песок, его спина упирается в разломанный край судна. — Чувствуешь в себе силы это сделать? Я имею в виду, после всего.

После того, как умерла твоя мама, хочет он сказать.

— У меня должны быть силы, — отвечаю я. — Жизнь не останавливается только потому, что кто-то умер. Вот чему меня научила жизнь в похоронном доме. — И тому, что мама умерла, а Земля продолжает вращаться.

Он снова кивает:

— Да, наверное, так и есть. Но иногда хочется, чтобы жизнь могла остановиться. Я хочу сказать, мне так хотелось. Казалось несправедливым, что мама только что ушла, а все продолжают вести себя так, будто ничего не изменилось. Магазины держали свои двери открытыми и продавали повседневные товары, самолёты продолжали летать, корабли — плавать… как будто я оказался единственным, кого заботило, что мир потерял удивительного человека, — говорит он, показывая мне свою ранимость, и она глубоко трогает меня за душу, за место, о существовании которого я не подозревала.

Я поворачиваюсь к нему, тоже желая разделить с ним какое-то воспоминание. Ведь это справедливо. Ты показываешь мне своё, а я покажу тебе моё.

— Какое-то время я злилась на стариков, — смущённо признаюсь я. — Знаю, это глупо, но всякий раз, когда видела пожилого человека с ходунками и кислородным баллоном, я была в ярости, ведь смерть решила забрать не их, а мою маму.

Деэр улыбается улыбкой, освещающей весь пляж.

— Я считаю твоё поведение оправданным, — говорит он мне. — Это не глупо. Твоя мама была слишком молода. Говорят, гнев — одна из стадий горя.

— Но не злость на первых встречных стариков, — подмечаю я с кривой усмешкой.

Деэр смеётся вместе со мной, и это так здорово, поскольку он смеётся не надо мной, а смеётся со мной, и в этом есть разница.

— Здесь здорово, — наконец признаюсь я, играя с песком. Деэр поглядывает на меня.

— Думаю, тебе почаще нужно выбираться со своего холма, — замечает он. — В реальность. Изолированная жизнь в похоронном доме — это не здорово, Калла.

Внезапно я осознаю, что защищаюсь.

— Я не изолирована, — спорю я. — У меня есть Финн и папа. А теперь и ты.

Деэр моргает.

— Да, полагаю, и я тоже.

— И прямо сейчас мы не в похоронном доме, — так же подчёркиваю я. Мы замолкаем и любуемся широким, бескрайним океаном, поскольку его огромная серость вдохновляет и, в то же время, заставляет меня чувствовать себя маленькой.

— Ты права, — уступает Деэр. — Мы не в похоронном доме. — Он проводит пальцем по песку, рисуя линию, затем пересекает её другой. — Нам следует делать это чаще.