Ноктэ
Шрифт:
DUODECIM
Калла
Я не видела Деэра несколько дней, что странно, поскольку теперь он живёт здесь. Но не настолько странно, учитывая, что я каким-то образом разочаровала его.
Я слышала рёв его мотоцикла по утрам, а затем поздней ночью, когда он возвращался домой, но сама не видела Деэра в течение семидесяти двух долгих часов.
— Интересно, куда он уезжает каждый день? — размышляет Финн за завтраком, когда мы слышим
Отец пожимает плечами.
— Не знаю. Да мне это и не важно. Он оплатил аренду за три месяца вперёд, поэтому, что касается меня, то этот парень мне не интересен до сентября.
За три месяца вперёд? Это интересно. Я жую печенье, обдумывая полученную информацию. Именно на такое время он здесь остаётся?
Я чувствую, как Финн наблюдает за мной, ожидая моей реакции, но я и ухом не веду. По какой-то причине я не хочу, чтобы он знал, сколько времени я провожу в мечтах о Деэре ДюБри, и как в течение трёх ночей лежала в постели, одержимая его голосом и тем, на что бы это было похоже, если бы он нашёптывал в моё ухо в темноте.
— Хочешь чем-нибудь заняться сегодня? — спрашивает Финн, сделав глоток апельсинового сока. Я пожимаю плечами.
— Конечно. Например, чем?
Он смотрит на меня поверх кромки стакана.
— Может, мы могли бы сходить на кладбище?
И с этими простыми словами возникает ощущение, что он наступил мне на солнечное сплетение, выдавливая весь, до последней крупицы, кислород.
— И зачем бы нам делать это сегодня? — удаётся выдавить мне сквозь сжатое горло. Наш отец необычайно молчалив, наблюдая за нашим диалогом.
Финн поднимает взгляд на меня.
— Потому что мы ещё там не были. Я не хочу, чтобы мама думала, будто мы её забыли.
Поперхнувшись, папа подхватывает свою тарелку (которая, кстати, является одной из набора шестнадцати идеальных фарфоровых тарелок с их свадьбы), прежде чем броситься вон из кухни. Я свирепо смотрю на брата.
— Мама мертва. Она ни о чём не думает.
Взгляд Финна не дрогнет.
— Ты этого не знаешь. Ты понятия не имеешь, что она видит или не видит. Ну так как, ты хочешь навестить её сегодня?
В его голосе слышатся суровые нотки, что-то строгое и осуждающее. Я с трудом сглатываю, поскольку совсем к этому не готова.
— Я не могу… пока, — наконец-то тихо выдаю я. И хотя его голубые глаза смягчаются, он не отводит взгляда.
— Не думаю, что со временем станет легче, — отвечает он.
Я отрицательно качаю головой.
— Я на это и не надеюсь. Просто… я не готова. Ещё нет.
— Ладно, — сдаётся Финн. — Чем ещё ты бы хотела сегодня заняться?
Я смотрю в окно, мой взгляд мгновенно устремляется к воде.
— Я соскучилась по крабовым ножкам.
Финн улыбается, той ленивой улыбкой, которую я так люблю.
— Тогда — ловля
Так что я сваливаю посуду на кухне и поднимаюсь наверх, чтобы переодеться в старую поношенную одежду и шляпу для защиты своей белоснежной кожи от солнца. С Финном я встречаюсь в фойе.
— У тебя есть солнцезащитный крем в той штуковине? — Финн поглядывает на мою гигантскую пляжную сумку.
Я киваю.
— Конечно.
Мы направляемся к тропе, ведущей к пляжу, затем перелезаем через камни и заросли водорослей, чтобы добраться до шаткого пирса. Наша маленькая лодка плавно покачивается на привязи, её сереющие бока выцвели на солнце.
Когда мы ступаем на борт, я слизываю солёный воздух со своих губ, а лёгкий ветерок отбрасывает волосы с лица. В грузовой отсек уже загружены ловушки для крабов, и Финн поднимает якорь, чтобы мы могли отплыть в бухту.
Солнце проникает сквозь тонкий материал моего рукава, и я представляю, что даже сейчас образуется ещё больше веснушек, но меня это не волнует. Всё, о чём я забочусь, — движение по воде через водную зыбь и дальше в океан.
Финн наклоняется и хватает дырявый котелок, выбрасывая его за борт. Оранжевый буй покачивается на волнах, помечая нужный участок, а мы двигаемся к следующему и сбрасываем ещё один. В общей сложности мы опускаем пять котелков, а потом дрейфуем дальше по течению в море и расслабленно лежим на корпусе лодки, загорая на солнце.
Я смотрю на небо, на его синеву и наблюдаю, как белоснежные облака резвятся друг с другом, подпрыгивая, растягиваясь и паря в воздушном пространстве. Это заставляет меня задуматься, а там ли рай? И существует ли он вообще? Такие мысли приходят мне в голову, разумеется, из-за мамы. Потому что она всегда присутствует в глубине моего сознания. И потому что этим утром Финн сорвал пластырь с этой раны.
— Может быть, рай — это другое измерение, — размышляю я вслух. — Может быть, люди существуют там прямо сейчас, ходят и разговаривают рядом с нами, а мы просто не можем их видеть. И, возможно, они так же не могут видеть нас.
Финн лежит на спине, руки сложены за головой, глаза закрыты.
— Я думаю, они нас видят.
— То есть ты, безусловно, считаешь, что рай существует? — с сомнением спрашиваю я. — Как ты можешь быть в этом уверен?
— Я и не уверен, — отвечает он. — Но я в это верю. И мама верила.
Это привлекает моё внимание, и я пристально смотрю на него.
— Откуда ты знаешь?
Он не обращает внимания на мой встревоженный тон.
— Потому что как-то раз она сама мне рассказала. Мама любила книги из серии «Куриный бульон для души», помнишь?
Конечно же, я помню.
— В прошлом году она купила мне «Куриный бульон для души подростка»[14] и положила её в мой рождественский чулок.
А я хотела подарочную карту iTunes.
Финн улыбается, не открывая глаз.