Ноктэ
Шрифт:
Мои мысли противоречат друг другу, путаясь и кружась в сознании, и я едва могу сосредоточиться. Пошатываясь, бреду к окну и смотрю вниз, прижавшись лбом к стеклу и пытаясь перевести дух.
Serva me , servabo te .
Спаси меня, и я спасу тебя.
Вспоминая уверенную походку темноволосого
Но жребий уже брошен.
И теперь я это понимаю.
7
SEPTUM
Калла
Он приехал.
Я словно в трансе застываю рядом с домом, стараясь делать вид, что просто сижу за маленьким столом на заднем крыльце, а вовсе не жду, затаив дыхание, появления папы и Деэра.
Не могу поверить, что он здесь.
С тех пор как Деэр взял папин номер телефона, я каждый день ждала от него звонка, но он всё не звонил. Я уже начала думать, что он и не собирался этого делать, что я лишь нафантазировала возникшие между нами влечение и связь. Возможно даже, что я и его выдумала.
Но он снова и снова являлся мне во снах. Улыбался, смотрел на меня, был со мной. Моё подсознание явно пыталось подтолкнуть меня к нему, возможно, даже к новой жизни, не знаю.
Мне ясно лишь одно: сегодня он появился здесь, как гром среди ясного неба, с тёмными глазами и британским акцентом, и верхом на байке — ни больше ни меньше.
Всегда всё решает кисмет.
Мои лёгкие трепещут наряду с сердцем и остальными органами. Внутри всё дрожит, словно трясущаяся нелепая масса. Такое чувство, что так и должно быть, потому что я постоянно натыкаюсь на него, грежу о нём, и теперь он здесь, в моей жизни.
У меня перехватывает дыхание.
Это чувство только обостряется, когда дверь гостевого домика наконец открывается, и отец с Деэром выходят наружу. Они пожимают друг другу руки, и мой отец сразу же идёт обратно в сторону дома с едва заметной улыбкой на губах. На середине лужайки папа меняет курс и направляется ко мне.
Остановившись передо мной, он смотрит себе под ноги.
— Последние несколько недель были тяжёлыми. Слишком тяжёлыми. Я не собираюсь делать вид, будто знаю, через что тебе приходится проходить, потому что наши пути не похожи, и мы по-разному переживаем потери. Я только хочу сказать — будь осторожна, ведь ты ещё наивна и так невинна. Твоя мама смогла бы в подобную минуту подобрать правильные слова, но не я. Это первый раз за последние несколько недель, когда ты чем-то заинтересовалась. Поэтому, главное, будь осторожна. Хорошо?
Я совершенно теряю дар речи, поскольку выражение папиного лица сейчас такое понимающее, словно он заглянул внутрь моей головы и увидел связь, которую я чувствую с Деэром, мой интерес, заинтригованность. Он переживает за меня, но всё же готов сдать Деэру гостевой домик, потому что нуждается в деньгах. И потому что считает, будто Деэр отвлечёт меня от горя.
— Хорошо, — киваю я.
Папа кивает в ответ, а затем заходит в дом, не сказав больше ни слова. Готова поклясться,
Или делаю?
Ведь когда Деэр поднимает глаза и встречается со мной взглядом, на его губах появляется озорная улыбка, которая заставляет меня сомневаться в своих поступках.
Брось мне вызов.
Какой? Этот вопрос вызывает у меня мурашки.
Деэр медленно направляется через двор и указывает на кресло напротив меня.
— Это место занято?
Я закатываю глаза.
— Снова эта игра?
— Нет.
Деэр не спрашивает, он просто садится, вытягивая длинные ноги и скрещивая их в лодыжках, и пристально смотрит на меня, словно только и делал, что всю жизнь сидел в этом кресле. Я вопросительно приподнимаю бровь, но он по-прежнему молчит.
— Итак, у тебя британский акцент, но твоя фамилия ДюБри. Как же так вышло? — наконец спрашиваю я, отчаянно пытаясь заставить его прекратить на меня пялиться. Уголок его рта дёргается.
— Это твой третий вопрос?
Во мне растёт досада, даже несмотря на то, как мило у него получается это сказать.
— То есть мне стоит считать все вопросы, которые я задаю? Я всего лишь веду светскую беседу.
Он качает головой и слегка улыбается.
— Отлично. Я отвечу тебе на этот вопрос во имя светской беседы. Мой отец был французом, и он умер, когда я был ещё младенцем. А у мамы английские корни, поэтому мы и переехали в Англию. Я прожил там всю свою жизнь, отсюда и акцент.
Его прекрасный, прекрасный акцент. Я киваю.
— Сожалею о твоём отце.
Он пожимает плечами.
— Он был хорошим человеком, но это случилось давно.
Меня так и подмывает спросить, сколько ему лет, но я сопротивляюсь этому желанию. Не хотелось бы тратить ещё один вопрос. Кроме того, я бы поставила деньги на то, что ему двадцать один. Или около того.
— Ты говоришь по-французски? — с надеждой спрашиваю я, ибо, господи помилуй, это было бы сексуально.
— Qui, mademoiselle, — спокойно отвечает он. — Un peu. Немного.
Успокойся, моё долбаное сердце. Очарованная, я смотрю на него во все глаза.
— Итак, — наконец произносит он, меняя тему разговора настолько небрежно, словно не он самый классный, самый сексуальный мужчина на всём белом свете. — Как тебе не страшно жить в похоронном доме? Когда-нибудь видела привидение?
Я игнорирую своё ускоренное сердцебиение и приподнимаю бровь.
— Если я правильно поняла, этот вопрос означает, что у тебя всё же есть яйца, чтобы арендовать гостевой домик?
Он усмехается, и этот скрипучий, хриплый звук отдаётся вибрацией в моём животе.
— То, что у меня стальные яйца, теперь бесспорно, — с усмешкой заявляет он. — И я никогда не нервничаю. Даже если это касается призраков. Кроме того, раз уж я ответил на один твой вопрос, было бы честно поменяться местами, не так ли? Так что… ты когда-нибудь видела привидение?
Нет, не видела, однако призрак моей мамы здесь… присутствует в каждой фотографии, стопке одежды и в воспоминаниях этого дома.