Нокаут

Сидельников Олег Васильевич

— Для чего это…

Врач не договорила. «Эпилептик» сдавил ручищами ее тонкую шею. Она закрыла глаза, Фрэнк связал ее, заткнул рот наволочкой, достал из кармана халата ключ. Женщина пошевелилась, открыла глаза, полные боли и страдания.

— До свидания, мадам, — раскланялся «Викинг» и показал язык. На всякий случай он продолжал кривляться, изображать психически больного. — Я улетаю на луну, мадам!..

Выбраться из больницы не составило для Фрэнка большого труда. Прокравшись мимо дремавшего санитара, он выскользнул в парк, вскарабкался на дерево

у забора, перебирая руками, добрался до конца большого шершавого сука, повис метрах в пяти над землей.

Земля внизу чернела таинственно и заманчиво, обещая свободу, жизнь, новые надежды.

…Фрэнк бежал по тихим окраинным улицам, пугая больничными кальсонами влюбленных и постовых милиционеров. Однажды за ним все же погнался бравый сержант, зычно крича вслед;

— Остановитесь, гражданин! Покажите хотя бы, куда скрылись грабители!

— Они бегут в обратном направлении! — довольно резонно ответил Стенли. — Ловите их!

Бравый сержант в растерянности остановился.

В ушах звенело, рубаха промокла от пота. «Викинг» все бежал. Наконец он перешел на шаг, отдышался и остановился у неосвещенного парадного. «Грабеж! Обыкновенный грабеж!» — подсказал внутренний голос. Фрэнк взглянул в окно: в большой комнате спиной к окну сидел щуплый человек, обложившись толстыми книгами, и ерошил жиденькие волосы. Фрэнк подождал немного. Никто больше не появлялся в комнате. Стенли решительно подошел к двери, постучал. Через минуту послышались шаги, мучительно знакомый голос с нравоучительными нотками окликнул:

— Кто там?

— Телеграмма. Молния!

За дверью залязгали щеколды. «Викинг» рванул на себя створку, шагнул вперед в полутьму, захлопнул дверь.

Щуплый человек выронил толстую книгу, и она больно ударила Фрэнка по босой ноге.

Щуплый смутно блеснул очками, испуганно пискнул, пытаясь освободить ворот рубахи от цепких пальцев «почтальона». Стенли втащил его в комнату, освещенную настольной лампой.

— Мсье Коти! — воскликнул щуплый. — Сергей Владимирович! Не знаю, как уж вас звать! Вы ли это?.. Третий, что ли?

«Викинг» в смятении отступил на шаг, волоча за собой очкастого книгочея.

Он держал за шиворот Вениамина Леонидовича Нарзанова.

Все же Фрэнк взял себя в руки. Противник его был слишком ничтожен.

— Какой я тебе мусью, штымп! — пропел он хамским тоном. — И никакой я не третий. Васька Скок я. Пискнешь — душу выну!

— Я не со-обираюсь пищать, — пролепетал специалист по Диогену. И сам не зная, для чего он все это говорит, пояснил льстивым голосом: — Я философ, только сегодня прилетел из Средней Азии. Мама и папа на курорте, а я не могу работать в школе. Для меня мысль — все!

— Деньги! — просипел «Васька Скок».

— Деньги — ничто, — прошептал Вениамин Леонидович краснея.

— Так давай деньги, тебе говорят! Ну!!

Нарзанов вежливо показал на ворот рубахи, пояснил:

— Подтащите меня к шифоньеру, мсье…

— Ша! Я тебе дам мусью!.. Сколько здесь?

— Полторы тысячи.

— Костюм теперь давай, шляпу.

Стенли выпустил философа, и тот засеменил к стенному шкафу, бормоча: «Мои костюмы вам малы. Вот если папин примерить…»

— Давай.

Грабитель занялся примеркой одежды и шляпы, а Нарзанов мало-помалу осознав, что кровавой сцены не предвидится, перестал дрожать и вновь погрузился в философские размышления. Мыслей у него было много, очень много. И все гениальные, не меньше.

— Послушайте, гражданин… Васька, — стал приставать он к грабителю. — Вы удивительно походите на троих людей, которые… Нет, это невозможно!

— Возможно, — отрезал «Васька», натягивая брюки.

— Гм…

собственно говоря, с точки зрения чистой логики… Но позвольте… у третьего близнеца на лбу существовала шишка… Механическое повреждение. И у вас…

— Заткнись!

— Заткнулся, — с готовностью согласился Нарзанов, однако тут же заговорил: — Поразительно! Вы знаете, я пишу новую диссертацию. Ах, почему я не могу вас сфотографировать!.. Явление формы… Тенденция к феномену. Гегель сказал…

— Заткнись! — воскликнул бродяга умоляющим голосом.

— Виноват, я хотел сказать, что Фейербах сказал…

— Все равно заткнись! Убью талмудиста и начетчика!

Вениамин Леонидович испуганно захлопал глазами. Его не ужаснула перспектива погибнуть насильственной смертью. Философ устрашился слов «талмудист и начетчик».

— Ну, вот, — пробормотал он обиженно. — Разве так можно вести дискуссию? Ярлычок уже навесили, аргументум ад хоминем. [16]

— Какой там хоминем? Аргументум ад рем! [17] — выпалил неожиданно «Васька Скок» и этим окончательно терроризовал Нарзанова.

16

Аргумент, основанный на мнениях, чувствах или интересах того, кого убеждают.

17

Аргумент, основанный на подлинных обстоятельствах дела, на фактах.

Образованный грабитель направился к выходу.

— Постойте! — воскликнул Нарзанов жалобно. — Куда же вы? Оставьте хотя бы расписку. Как же я докажу, что меня ограбили?!

— Сиди здесь три часа, не шелохнись. Высунешь нос — конец твоей философии. Ясно? — «Васька Скок» приветливо помахал рукой — и хлопнул дверью.

Через полчаса «Викинг» был на аэродроме. Против ожидания, билет он достал без каких-либо ухищрений. «ТУ-104» уходил в неплановый рейс. Фрэнк полюбовался голубеньким, похожим на облигацию билетом и пошел в контору связи отправить телеграмму Грановскому и Каюмову.

Взвыли двигатели, серебристая стрела вонзилась в небеса.

Тем временем Нарзанов смирно сидел и размышлял, силясь проникнуть в существо наблюдавшегося им сверхъестественного явления:

— Четыре совершенно одинаковых и в то же время абсолютно различных и самостоятельных индивида! Невозможно. Хотя с точки зрения логики…

Быстро и споро, словно по проторенной дорожке, бежали в голове мысли, образовывая различные логические фигуры. Чистая логика утверждала: «Явление невероятное, но все же возможное. Ведь каждый из индивидов категорически утверждал, что — он именно он, а не кто-то другой». Философ успокоился, обратился к более житейским делам: стал подсчитывать приблизительную сумму ущерба, причиненного вторжением «Васька Скока», и вдруг Нарзанова словно ударили по затылку. Он ощутил боль (пальцы «Викинга» намяли ему холку), а вместе с болью пришла поразительная по новизне мысль: «С точки зрения теории все правильно. А как на практике? На практике… Может быть, это вовсе и не четыре субъекта, а всего один-единственный, и он всякий раз мне врал!»

Вениамин Леонидович долго вертел головой. Наконец в глазах его появилось нечто похожее на здравый смысл. Нарзанов подошел к двери, осторожно выглянул на улицу и пустился бежать в милицию.

Он, кажется, просыпался от двадцатипятилетнего сна.

Глава. XXXVIII. В ущелье дикого спокойствия

Петр Ильич задумчивый сидел в кресле, покусывая палец.

Была поздняя ночь, но полковник и не думал ложиться. Его мучила мысль о телеграмме Стенли, зачем он ее послал?