Ноготок судьбы
Шрифт:
— То, что ты видишь здесь, сделано усилиями титанов, которые хотели взобраться на небо.
— Титанов! А что это такое? — воскликнул я, видя, что учитель в болтливом настроении.
— Это, — ответил он, — страшные великаны, которые задумали низвергнуть Юпитера; чтобы добраться до него, они нагромоздили скалы на скалы, горы на юры, но он поразил их громом, и вот эти развороченные горы, эти пропасти, — все это последствия той грандиозной битвы.
— Они все умерли?. — спросил я.
— Кто? Титаны?
— Да. Существуют они еще?
Мэтр Жан не мог не посмеяться над моей
— Конечно, кое-кто из них еще остался в живых.
— Они очень злые?
— Ужасно!
— А мы можем встретить их здесь, в горах?
— Да, пожалуй, это может случиться.
— И они могут нам повредить?
— Возможно, но если ты с ними встретишься, быстро сними шляпу и поклонись им пониже.
— О! За этим дело не станет, — весело ответил я.
Мэтр Жан решил, что я понял его иронию, и стал думать о чем-то другом. Что касается меня, то я далеко не был спокоен и, так как надвигалась ночь, поглядывал недоверчиво на каждую скалу и особенно — на каждое толстое дерево подозрительного вида, пока, приблизившись, не убеждался, что в нем нет ничего похожего на человека.
Если бы вы спросили, где расположен Шантюргский приход, мне было бы очень трудно ответить вам. С тех пор я больше ни разу там не бывал и напрасно искал его на картах и в путеводителях. Так как страх все сильней и сильней охватывал меня и я ужасно хотел поскорее добраться до места, то мне показалось, что Шантюрг очень далеко от скалы Санадуар. В действительности же это было совсем близко, потому что мы приехали туда еще до наступления ночи. Мы сделали множество поворотов, пробираясь по излучинам потока. По всей вероятности, мы обогнули горы, которые я видел со скалы Санадуар, и снова очутились на южной стороне, так как в нескольких сотнях метров под нами росли тощие виноградники.
Я очень хорошо помню церковь, и дом кюре, и еще три дома, из которых состояла деревушка. Она была расположена на вершине пологого холма, защищенного от ветра более высокими горами. Неровная, очень широкая дорога с благоразумной медлительностью следовала по всем изгибам холма. Она была хорошо утоптана, так как приход, состоящий из отдаленных, разбросанных хуторов, насчитывал около трехсот жителей, которые каждое воскресенье семьями приезжали на своих четырехколесных повозках, узких и длинных, как пир о ги, и запряженных коровами. Во все остальное время можно было думать, что находишься в пустыне. Более близко расположенные дома прятались в гуще деревьев, в глубине оврагов, а пастушьи хижины, расположенные наверху, ютились в расщелинах огромных скал.
Несмотря на уединение и скромный в будни стол, шантюргский кюре был толстый, жирный и цветущий, как самый упитанный соборный каноник. У него был приятный, веселый характер. Он не очень пострадал от революции. Прихожане любили его за гуманность, терпимость и за то, что он проповедовал на местном наречии.
Он нежно любил своего брата Жана и, добрый ко всем, принял меня и обходился со мною так, словно я был его племянником. Ужин был приятный, и следующий день прошел весело.
Местность, выходящая с одной стороны на долины,
Мне разрешили бегать где угодно, и я завел знакомство с дровосеками и пастухами, — они пропели мне много песен.
Кюре ждал своего брата и, желая отпраздновать его приезд, подготовился к этому как нельзя лучше; но только мы с ним вдвоем отдали честь пиршеству: у мэтра Жана, как у людей, много пьющих, аппетит был посредственный. Кюре то и дело подливал ему местное вино, черное как чернила, терпкое на вкус, но без всяких вредных примесей, которое, по его мнению, не могло повредить желудку.
На следующий день мы с пономарем ловили форель в небольшом водоеме, образовавшемся от слияния двух потоков, и мне доставляло огромное удовольствие слушать естественную мелодию воды, льющейся во впадину камня. Я обратил на это внимание пономаря, но он ничего не слышал и считал, что это я все выдумываю.
Наконец на третий день решились расстаться. Мэтр Жан хотел уехать пораньше, говоря, что дорога длинная, и за завтрак сели с намерением поесть быстро и пить мало.
Но кюре тянул время. Он никак не мог отпустить нас, не накормив досыта.
— Куда вам так спешить? — говорил он, — Лишь бы засветло выбраться из гор; как только спуститесь со скалы Санадуар, вы попадете на ровную местность, и чем ближе к Клермону, тем дорога лучше; к тому же сейчас полнолуние, и на небе ни облачка. Ну-ка, ну-ка, братец Жан, еще стаканчик этого вина, этого хорошего шанторгского винца.
— Почему шанторгское? — спросил учитель.
— Неужели ты не видишь, что Шантюрг происходит от Шант-орг! [146] Это ясно как день. Я сразу же разобрался в этимологии слова.
146
Пой-орган (франц.).
— А разве у вас на виноградниках есть органы? — спросил я по свойственной мне глупости.
— Конечно, — ответил добряк кюре, — имеются органы более четверти мили в длину.
— С трубами?
— С трубами, прямыми, как у твоего соборного органа.
— А кто на них играет?
— Ну, конечно, виноградари своими мотыгами.
— А кто сделал эти органы?
— Титаны, — сказал мэтр Жан, вновь впадая в свой насмешливый, нравоучительный тон.
— Правильно! Вот это хорошо сказано! — подхватил кюре в восторге от гениальности брата. — Вполне можно сказать, что это творение титанов.
Я не знал, что правильные кристаллы базальта называют органными трубами. Я никогда не слышал о знаменитых базальтовых органах в Эспали-ан-Велэ и о многих других, хорошо известных в настоящее время, которым сейчас никто уже не удивляется. Я понял объяснение господина кюре в буквальном смысле и был очень рад, что не ходил в виноградник, так как мною вновь овладел страх.