Ночью
Шрифт:
Днем можно забыться, убежать от нее, а ночью она камнем ложится на грудь.
"Если б одно только слово от Семена.
Только одно слово, что жив, ну и здоров - и больше ничего. Тогда все станет другим.
Два месяца и четыре дня нет писем. Писал, что бои были сильные. Может, ранили? Или заболел? "Поплачь, поплачь, легче будет", - говорит свекровь. А где те слезы
Долго и медленно плывут невеселые думы.
...Видит она: человек идет по полю. Шинель его распахнута, ветер поднимает полы. Это Семен. Он возвращается домой...
Ну да, домой, на побывку... Подходит к хате. Поднимает руку и стучится... Переждал немного, послушал и снова стучится... Маша прислушалась - тоненько дребезжит окно. Семен стучится, а Маша лежит и не может шелохнуться. Что это с ней делается?
– И ночью нету от него покоя, - ворчит на печи бабуля.
"Почему она- такая неласковая? Она, наверно, но знает, что это Семен?"
– Это ж Семен!
– слышит Маша сквозь дремоту свой голос и вскакивает. Дрожащими от волнения руками она ищет платье и не может найти.
– Какой тебе Семен? Это ж твой бригадир, чтоб его лихоманка взяла, бессонного.
Свекровь, кряхтя, сползает с печи, долго в темноте, возле нечи, шарит по полу, одевает валенки, зажигает лампу и, наконец, топает в сени. Гремит засов.
– Нет на тебя угомону, бессонный, - неласково встречает она вошедшего.
– Тихо, тихо. Я только на минутку.
– И ночью покоя не даешь...
– А я не до вас. Спите, будьте ласковы, на здоровье. Маша, извини уж, что потревожил поздно, - завтра опять поедешь в лес. И все, кто сегодня был. Что с тобой?
Не простудилась? Ты больная?
– Ничего, - с трудом выжала из себя Маша.
– Ничего. Сон приснился беспокойный... Не бойся, я поеду.
Бригадир, молодой рослый хлопец, без руки, в поношенной фронтовой шинели с выцветшими петлицами, обеспокоенно посмотрел на Машу. Она выше натянула одеяло.
– Ты не заболела?
– во второй раз с тревогой спросил он.
– Нет, Максим.
–
– Письмо?
Он достал помятый конвертик. Маша нетерпеливо выхватила его и глазами пробежала надпись. Почерк был незнакомый, хотя обратный адрес стоял прежний. "Письмо из части", - догадалась она. С минуту она смотрела^а конверт, не отваживаясь открыть его, потом торопливо разорвала, не говоря ни слова, впилась глазами в письмо. Но прочесть его от волнения она не могла.
Маша обессилешю протянула письмо Максиму и попросила прочесть... Он взял письмо, удивляясь, что она так, как ему казалось, равнодушна, - не радуется и не грустит.
Письмо было напечатано на машинке.
Внизу стояли печать и подпись. Максим стал читать:
"За мужество и отвагу, проявленную при выполнении особого задания в боях с немецко-фашистскими захватчиками, Ваш муж награжден высокой правительственной наградой - орденом Красного Знамени.
Наша часть гордится им, мужественным сыном нашей великой Родины..."
Максим остановился, не дочитав письма.
Маша плакала. Хлопец попробовал было уговорить ее, но она заплакала сильней.
Максим сто ял растерянный, нс зная, как себя вести...
– Что ты стоишь, черт бессонный?
– укоряюще сказала бабка.
– Воды подай.
Он с облегчением выбежал в сенцы, принес ковшик воды и протянул Маше. Но та отвела его руку:
– Ты не бойся... Это ничего, что я плачу. Ждала, ждала столько, волновалась, мучилась, и вдруг видишь - какая радость.
Хорошую весть ты принес, как и отблагодарить - не знаю.
Маша говорила сквозь слезы, но слезы эти были легкими и светлыми.
– И день и ночь, бывает, о нем думаешь. А как не думать? Война ведь... Только чего ж это я сейчас плачу? Радоваться надо, а у меня слезы...
Бабка молча смотрела на невестку, потом сказала, торжественно и удовлетворенно:
– Вот и пришли они, те слезы... От радости... от счастья...