Ночные гоцы
Шрифт:
Говорить было больше не о чем. Родни знал, что видит великого человека, и на месте генерала, располагая теми же фактами, мог бы только молиться о его смелости, мудрости и дальновидности. После всех мук и испытаний, смертный приговор оказался неожиданно сладким: «Я должен дать им возможность». Теперь ему оставалось приготовиться к смерти, и прожить свои последние минуты так, как подобает солдату — в горячке боя, а не в горечи ненависти.
Он с трудом выпрямился, отдал честь и шагнул к двери. Потом остановился, вернулся назад и забрал винтовку со штыком. Генерал кинул на него быстрый взгляд, когда он выходил.
Мимо
Наик Парасийя на детском празднике в субботний день в Бховани — у него было такое же выражение животной боли!
Родни не мог пошевелиться. Он оперся рукой о стену, чтобы не упасть. Прямо над ухом раздавался чей-то голос. Он не слушал, но отчаянно цеплялся за воспоминания, изо всех сил пытаясь сосредоточиться. Выражение, как у наика Парасийи — но он где-то видел и само лицо… «Ступайте прочь! Никакого сахиба здесь нет!» Его глаза сузились, и он увидел, что с ним разговаривает сэр Гектор — видимо, он пошел за ним, и теперь уговаривал его прилечь и отдохнуть. «Вон отсюда, вы, свиньи пьяные! Прочь!» Он прокричал эти слова вслух и генерал вздрогнул. Сипай свернул из коридора в какую-то дверь. У него была покатая спина и длинные руки.
Родни схватил маленького генерала за плечи, сжал изо всех сил и принялся трясти.
— Видели сипая, который только что прошел мимо? В ночь Холи он был в кишанпурском храме с другими заговорщиками. Они получали указания и строили планы! Я вижу измену, я ее чую! Господи, сэр, я знаю, что они собираются восстать.
Сэр Гектор отступил назад. Он качнулся с пятки на носок, задумчиво осмотрел коридор и уставился в потолок. Потом спокойно произнес:
— Что ж, хорошо. Я вижу здесь вмешательство Господне. С этого момента вы прикомандированы к моему штабу как адъютант. Через час жду вас на городской площади. Знаете, где это? В самом конце улицы Раванов. Мистер Гаррис подыщет вам лошадь. А теперь я вас больше не задерживаю — у меня еще много дел.
Задыхаясь, Родни направился к комнате, в которой устроились женщины. По всему зданию двигались люди и шли приготовления к битве. Кэролайн встретила его на пороге и он увлек ее в коридор. Поверх ее плеча он видел, как женщины расщипывают простыни на корпию. Он услышал, как миссис Хэтч пронзительным голосом отпустила шутку и затряслась от смеха; остальные женщины уставились на нее с полуоткрытыми ртами. Тут же спал Робин. Сквозь окна струились пыльные солнечные лучи, и на южных холмах грохотал гром.
Он осторожно прикрыл дверь, взял левую руку Кэролайн и прижал к щеке. Он сказал:
— После битвы, родная.
— После битвы? — она медленно покачала головой. — Нет, сейчас. Мы вместе прошли длинный путь. Мы не понимали друг друга, в большом и малом. Мы были ничуть не лучше, чем бедный мистер Делламэн, который считал себя лисицей, а был кроликом, предназначенным на съедение. Или полковник Булстрод, который знал так много, что не мог поверить в правду. Со мной такого больше не случится.
— Когда-то я думал, что ты — бесчувственная эгоистка, — сказал он. — Потом решил, что ты не совсем настоящая — больше озабочена идеями и вещами, чем людьми.
— Я ревновала, и была в ярости, что не могу держаться от тебя подальше. Я не хочу ничего знать про Рани, но я ее ненавижу. Майор де Форрест не смог меня понять; я его не виню.
— Потом я вообразил, что ты — святая.
— Это было ужасно. Я видела, как ты мысленно встаешь передо мной на колени. Знаешь, как безумно я была счастлива, когда выпала из этого шкафа! Разве не смешно? — она нежно рассмеялась. — Потому что ты увидел во мне женщину. До этого тебя что-то удерживало, что-то страшное — но все равно, я этого хотела.
— У меня были греховные мысли — представления, мечты — о тебе, Кэролайн.
Она провела рукой по его волосам.
— Я — женщина. Ты знаешь, что я мечтала о тебе по ночам, и ни один мужчина никогда не касался меня? За последние полгода я узнала о любви все — кроме этого. Я не верила, что между мужчиной и женщиной может существовать любовь, только господство и подчинение. А теперь я изучила каждый ее уголок — кроме этого. Мне не стыдно. Коснись меня, прежде чем уйдешь.
Он положил руки ей на талию и поцеловал каждую грудь по очереди. Под испачканным ситцем ее сари набухли соски и он пригладил их губами. Она вздрогнула, втянула воздух и плотнее прижала к себе его голову. Через минуту она наклонилась и прошептала ему в ухо:
— Так это и есть тайна?
Он скакал вверх по Хребту по направлению к реке, пока не добрался до улицы Раванов, и свернул прямо на нее. Узкая дорога была переполнена солдатами. Все подразделения двигались в одном и том же направлении, то быстро проталкиваясь вперед, то замирая на месте, когда впереди образовывалась давка. Над дорогой стояла пыль. Бряцала амуниция. Снова наступало раннее утро десятого мая. И если бы над домами поднялись языки пламени, он бы обезумел и принялся прорубать себе дорогу к Робину и Кэролайн. Солдаты не смотрели по сторонам и не видели, кто толкает их вперед, и, сидя в седле, он слышал, как они переговариваются на разных языках:
— В чем дело, Том?
— Наш Наполеончик вроде как решил подогреть нас очередной проповедью. Только пусть не уговаривает нас быть паиньками!
— А с чего мы при полном снаряжении? Это чертовски опасно, скажу я тебе.
— Ты бы лучше заткнул пасть!
— Куда мы идем, брат?
— На рыночную площадь. Генерал-сахиб будет наставлять нас перед битвой. Таков обычай.
— Да, таков обычай. Генерал-сахиб рычит, подобно льву. Я не понимаю ни слова из того, что он говорит.
Он внимательно вслушивался в интонации сипаев. Слова сами по себе ничего не значили. Но он знал, что надо искать, и находил — скрытое напряжение, тревогу, ожидание. Им не было известно, когда прозвучит сигнал, но были готовы и не могли этого скрыть.