Ночные джунгли
Шрифт:
Но почему Янг не вызвал полицию?
Что-то очень напугало его. Если Стефи права, что-то кроме смерти Джонсона. Судя по поведению Янга, это было нечто, связанное с финансовыми отчетами. Нечто такое, что Джонсон понял раньше Янга.
Ногар снова взглянул на разбитое окно, прикрытое сейчас пластиковым прозрачным щитом. Заключение полицейской баллистической экспертизы основывалось на предположении, что оба выстрела были произведены с одного и того же места, откуда-то с противоположной стороны улицы. Но теперь Ногар понял, что снайпер, разбивший — вторым выстрелом, в четверг, а не в субботу —
Раджастан взобрался на пассажирское сиденье своего «Джербоа» и — поскольку верх машины был открыт — смог встать в полный рост и оглядеть окрестности. Теперь предстояло установить, откуда стрелял снайпер.
С чувством растущего разочарования Ногар припарковал «Джербоа» в конце улицы и выбрался из машины. Почти весь день ходил он по улицам, расположенным неподалеку от дома Джонсона, пытаясь определить, где укрывался снайпер.
Очередным объектом исследования, где могла располагаться «огневая позиция номер один», стало здание уже в пределах Моро-Тауна.
Это было сооружение со странным названием «Башня Музыканта», заброшенное двадцатиэтажное строение в форме буквы L, пребывающее в запустении, очевидно, со времен Восстания. «Вполне подходящее место для снайпера», подумал Ногар. Здесь, конечно, ютятся сотни скваттеров [5], но их вряд ли можно считать свидетелями.
Власти, видимо, предприняли вялую попытку воспрепятствовать проникновению бомжей в «Башню» сразу же после того, как сгорело одно крыло здания — равно как и синагога на противоположной стороне улицы. Попытка эта явно не увенчалась успехом, поскольку пластиковые покрытия, которыми запечатаны окна и двери нижних этажей, были оторваны.
Ногар медленно приблизился к главному входу обгоревшего крыла и вошел в длинный вестибюль. Он выглядел так, будто здесь вели бой с применением тяжелой артиллерии. В десятке метров от входа высилась огромная куча бетонных обломков и прочего мусора. На одной из стен какой-то местный шутник начертал черной краской «Добро пожаловать в отель „Моро-Хилтон“.
Духота здесь была невыносимой. Ногар снял рубашку и, тяжело дыша, прислонился к обгоревшему большому автомобилю, который непонятно каким образом попал в вестибюль.
Пустые пивные банки, разбросанные по полу, несколько использованных одноразовых шприцев и свежие выбоины на стенах — следы выстрелов — указывали на то, что вестибюль используется местными бандами в качестве «малины». Нет, не бандами, а бандой, поправил себя Ногар, поскольку на корпусе автомобиля красовалась надпись «ЗИППЕРХЕДЫ».
Неужели эти ублюдки действительно контролируют весь Моро-Таун? Когда Раджастан сам якшался с одной из шаек — «Адскими Котами», — в Моро-Тауне орудовали, по крайней мере, пять банд. Но это было очень давно — за многие годы до того, как сгорело это здание, — и Ногару не хотелось думать о прошлом.
Немного акклиматизировавшись в душной атмосфере, Ногар двинулся ко входу одной из лестниц. На лестничной клетке жара была еще сильнее; пахло ржавчиной, плесенью и гниющим мусором.
Ногар начал медленно подниматься по винтовой бетонной
Заторчавший кролик — это могло бы показаться даже смешным, если бы не было очевидным то, что он принял приличную дозу флаша. Ногар встал перед телом на колени. На ней — теперь Раджастан увидел, что это она, — не было никакой одежды. Темный мех покрывала грязь. Крольчихе ввели дозу и оставили здесь подыхать. Подобные сцены всегда приводили Ногара в ярость, и в такие моменты он с горечью думал, что фундаменталисты, может быть, отчасти правы, считая моро недостойными существования в мире, сотворенном пинковским Богом.
Да, это флаш, вне всякого сомнения. Все классические симптомы налицо — мышечные спазмы, озноб, обезвоживание, непроизвольное опорожнение кишечника и мочевого пузыря, закатившиеся глаза, неглубокое дыхание, легкое кровотечение из носа. Крольчихе еще повезло. Будь доза чуть-чуть побольше, реакция стала бы необратимой. Нервная система просто-напросто не выдержала бы. Тогда Ногар действительно наткнулся бы на труп. Сейчас, однако, кризис миновал, самое страшное осталось позади. Все, что ей нужно теперь, так это вода. Нет, не только вода. Еще свет, поскольку темнота надолго продляет галлюциногенные эффекты флаша.
Ногар поднял крольчиху — вес ее почти не ощущался — и понес наверх, надеясь, что найдет там бочки, в которые скваттеры набирали дождевую воду.
Верхние три этажа сгоревшего здания отсутствовали. Ногар вышел на открытый воздух семнадцатого этажа и сразу же заметил оранжевые пластиковые бочки. Подойдя к одной из них, он взглянул на мелко дрожащую крольчиху и сунул ее головой в бочку.
Как только лицо крольчихи коснулось поверхности воды, уши ее встали торчком. Хороший признак. Ногар держал бедняжку таким образом, чтобы нос ее едва касался воды. Время от времени крольчиха лакала воду, совсем понемногу, и Раджастан понял, что она постепенно приходит в себя.
Так они стояли минут пятнадцать, пока в горле крольчихи не послышался булькающий звук. Ногар надеялся, что она не блюет.
— Послушай меня, — сказал он, стараясь говорить спокойным, убедительным тоном. — Скоро тебе станет лучше. Расслабься. Ты должна обязательно расслабить мышцы, медленно…
— Отпусти меня.
Широкая ступня шлепнула Ногара по груди; крольчиха начинала воспринимать окружающую действительность, возвращаясь из наркотического «улета». Ногар не собирался пока что отпускать ее, но крольчиха вдруг забилась в его руках с энергией, удивительной после состояния, близкого к параличу. Она быстро лопотала что-то по-испански, а по тону ее голоса Ногар понял, что это не слова благодарности. Раджастан осторожно поставил крольчиху на ноги, рядом с бочкой. Она тяжело дышала, колени ее подгибались, и она судорожно схватилась рукой за край бочки, чтобы не упасть.