Ночной соблазн
Шрифт:
– О пожалуйста, Рокхерст, – молила Гермиона, изнемогая от желания. Трепеща в предвкушении его обладания.
Рокхерст снова привел ее на грань, разбудил в ней восхитительный голод, утолить который способен был только он.
Он обнял тонкую талию и приподнялся, готовясь войти в Гермиону. Она обвила его ногами.
– Я хочу тебя, – прошептал он, прикусывая ее мочку и оставляя дорожку пламенных поцелуев на шее.
Он впервые испытывал такое головокружительное желание и думал только о том, что сейчас возьмет ее, погрузится в теплый грот между стройными
Но Паратус не согласился с ним и вонзился в нее, обретя незамутненно-чистый рай.
Было ли все это частью магии ее желания или силой кольца, но Гермиона обнаружила, что совершенно развратна по натуре. И разом освободилась от всех моральных ограничений, налагаемых на нее, как на дочь графа. Скрытая вуалью невидимости она безоглядно отдалась пробужденной Рокхерстом страсти.
Когда Рокхерст вошел в нее, Гермиона выгнулась, принимая его в себя. Но как только он наполнил ее, как только прорвал преграду ее девственности, она поняла, что он имел в виду, обещая, что впереди их ждет много всего.
О, он дат ей попробовать вкус того, что могут делить в постели мужчина и женщина, но это слияние было совершенно иным. Магическим…
Лишив ее невинности, Рокхерст замер, однако только на мгновение. Потому что так же, как и Гермиона, потерялся в вихре страсти. Он стал двигаться, и ее бедра начали подниматься и опускаться в том же ритме: Гермиона каким-то древним женским инстинктом сразу поняла, что от нее требуется. И все отчетливее понимала: все, что с ними происходит, – настоящая магия. Сейчас она могла бы поклясться, что находится не в спальне Рокхерста, а в палатке и оба тонут в весенних запахах. Ветер шептал что-то над их разгоряченными нагими телами, все туже свивая вокруг них кокон чар.
Желания Гермионы сводили ее с ума. Ее терзала одна мысль – обрести освобождение. И когда Рокхерст вонзился в нее еще глубже и хрипло застонал, ее тело словно взорвалось, ибо в его разрядке она нашла свою.
– Томас! – вскрикнула она. – Томас!
– Я здесь, Тень, – гортанно прошептал он ей на ухо. – Я здесь.
Гермиона мечтала, чтобы этот момент, эта ночь длились вечно, и, закрыв глаза, наслаждалась силой обнимавших ее рук. Наслаждалась последними конвульсиями своего экстаза.
Она вздрогнула. Но не от холода. Ее поражала тайна происходившего.
Рокхерст прижал ее к себе, все еще оставаясь в ней. Они по-прежнему были соединены, и никто не спешил разорвать чары, связавшие их.
Он все так же шепотом досказал конец истории и откинул со лба Гермионы спутанные локоны.
– Наутро Томас проснулся куда более могучим, чем мог себе представить. К величайшей радости своих вассалов, он победил врага.
– Они приветствовали его радостными криками, – добавила Гермиона, которой тоже хотелось кричать от восторга.
– Это верно, – кивнул граф. – Они кричали, и пели, и дали Томасу Херсту новое имя.
– Паратус, – добавила Гермиона, игнорируя язвительную улыбку, которой он обычно встречал всякие попытки перебить его. –
– Тут вы правы. Но вместе с богатством на него легли обязанности защищать ее владения. И вскоре он обнаружил, что в ту ночь отдал ей не только свою верность. Всю свою жизнь он посвятил борьбе с нечестивыми духами, постоянно пытавшимися свергнуть королеву с трона.
Гермиона чувствовала, что он собирается откатиться от нее. Расторгнуть связь между ними. Но она еще не была к этому готова и поэтому обняла его за шею и привлекла к себе.
– А его потомки? – спросила она.
– И они не знали иной жизни.
– Полагаю, тут нет никакой романтики, – констатировала она.
– Никакой, – вздохнул Рокхерст. – Ни в малейшей степени.
По крайней мере, до этого момента. И он сказал бы ей это. Если бы посмел.
А Куинс тем временем бродила под окнами дома Рокхерста в ожидании Милтона. Это она назначила встречу. Впервые за столько времени она искала его общества, но сейчас гадала, захочет ли он видеть ее. Пока что он не появлялся.
Глядя на все еще темное небо, она тяжело вздохнула. К счастью, у нее осталось несколько часов, чтобы все исправить.
По крайней мере она на это на надеялась.
Куинс потуже завернулась в накидку, чтобы спастись от сырости, проникавшей под одежду. И все же ее знобило.
И не только от холода.
– Куинс, какого черта тебе здесь понадобилось?
Она поморщилась, потому что в голосе мужа звучало неприкрытое раздражение. Но он все же пришел!
Правда, оглянувшись, она увидела нахмуренные брови и жесткий, непрощающий взгляд небесно-голубых глаз. Может, ей не стоило звать его сюда?
Милтон не отличался великодушием или добрым сердцем по крайней мере за последние восемьсот лет.
И все же пришел, а это, возможно, лучше, чем ничего. Честно говоря, она совершенно не понимала, как решить возникшую проблему.
Их проблему. Потому что, если он не…
О небо, сейчас нет времени горевать над их распавшимся браком. Проблема у нее, и он должен ей помочь.
– Если только ты не призвала меня, дабы сказать, что получила кольцо…
Последующие слова замерли у него на губах, едва он огляделся и понял, где они стоят.
– Позвать меня сюда?! Ты спятила?
Сообразив, что он сейчас сбежит, она схватила его за руку.
– Он заполучил ее.
– Кого именно? – спросил Милтон, пытаясь освободиться. Конечно, Милтон мало чего боялся в этой стране, но он и подобные ему никогда не встали бы на пороге дома Паратуса по доброй воле. И хотя сама королева назначила этого человека защитником своих владений, это еще не означает, что он не может сначала убить, а уж потом задавать вопросы. И это относится к любому созданию, которое трудно назвать смертным. И если уж на то пошло, Куинс и Милтон вообще не должны находиться в мире людей. – Отпусти немедленно! Если это какой-то трюк, какая-то ловушка, чтобы заманить меня…