Ночной путь
Шрифт:
Она черпала энергию в излучавшейся от Сокола жизненной силе. Его руки начали медленно ласкать ее, и ее плоть оживала при каждом их прикосновении. Совсем еще недавно девушка ощущала только одно: глубину охватившего ее страдания, но теперь в ней начала пробуждаться… нет, не чувственность, но чувствительность. Способность чувствовать. Ланна начала ощущать исходящий от Сокола грубый аромат, твердость его крутого подбородка, вкус его губ, приправленный солоноватостью ее собственных слез. Пальцы девушки, вцепившиеся в рубашку Сокола, почувствовали, как учащенно забилось его сердце. Затем она стала сознавать, как тверды мускулы его ног под шероховатой тканью джинсов, как мощна широкая грудь – как притягательна
А затем он покинул ее. Она опять осталась одна и лежала растерянная в опустевшей постели. Ланну охватило отчаяние: неужели все это было каким-то сном, галлюцинацией? Она чувствовала, что опять тонет в черной пустоте страдания.
– Нет! – вырвался у нее протестующий стон.
И он вернулся. Матрас опять прогнулся под тяжестью его тела. В следующую секунду Ланна ощутила рядом с собой ту же самую надежную могучую силу, что и прежде, и потянулась к ней. Она почувствовала, как Сокол прижался к ней. Жадные ищущие поцелуи подняли ее из темной глубины и понесли вверх, в сияющие высоты. И призрак смерти куда-то отступил. Соитие мужчины и женщины – это само по себе обещание возобновления, возрождения жизненного круга. А для Ланны оно стало сейчас взглядом за горизонт, куда она никогда еще не заглядывала, – словно она вознеслась на величественные золотые небеса, куда людям нет доступа при жизни, и куда она все же проникла.
Экстаз уносил ее в беспредельную даль на золотых крыльях. Затем они мягко опустили Ланну на землю, но девушка настолько обессилела от полета, что уже не понимала, где она теперь. Она хотела только одного – отдыха и сна, и, свернувшись, она уснула. Страха больше не было. Только сладкая греза.
Уже почти рассвело, когда Сокол осторожно высвободил плечо, на котором покоилась головка спящей рядом с ним женщины, и выскользнул из кровати. Некоторое время он стоял и в неясном свете раннего утра внимательно всматривался в лицо Ланны, обрамленное водопадом каштановых сверкающих волос. Оно было спокойным и умиротворенным. Соколу захотелось коснуться ее мягких губ, вновь ощутить восхитительную свежесть гибкого, податливого тела. В нем вспыхнуло желание опять испытать пережитое этой ночью ощущение головокружительного взлета, когда неистовый ветер страсти поднял его куда-то в бездонную высь. Но он сдержался и заботливо прикрыл одеялом обнаженное тело Ланны. Затем стал одеваться, собирая свою одежду, разбросанную на полу.
12
Ланна медленно просыпалась, переходя от сна к яви. Она купалась в какой-то сказочной теплоте, в мягком сиянии, и ей не хотелось выходить из этого состояния – в глубине сознания она помнила: что-то очень страшное нависло над ней и ждет, пока она откроет глаза.
Спальню заливал яркий солнечный свет, его лучи пробивались даже сквозь плотно сомкнутые веки. Ланна перекатилась на другой бок, пытаясь спрятаться от этого ослепительного блеска, – хотелось уснуть опять и вернуться в мир сновидений, где ей было так хорошо. Но от резкого движения в голове застучали невидимые молоточки, а виски заломило от острой боли.
– Зачем я выпила так много шампанского, – простонала она и откинула одеяло в сторону.
И тут Ланна почувствовала резкую щемящую боль в груди – она вспомнила то, от чего хотела укрыться во сне, – Джон мертв. Ланна села
Хуже всего Ланна помнила, что происходило с того момента, когда она выпила виски, до того, как она уснула. Осторожно повернув голову – чтобы не разбередить боль еще сильнее, – она обернулась на пустую кровать. Неужели это ей только приснилось? Были ли они с Соколом близки минувшей ночью? Ланна помнила, как просила его не оставлять ее одну и как он остался. Но лег ли он с ней в постель?
Почему никак не удается восстановить все, что произошло ночью? Конечно, из-за шампанского… Нет, было еще что-то… Ах да, аспирин и виски, которое Сокол насильно заставил ее выпить.
Холодок пробежал по коже и заставил Ланну задрожать от озноба. Внезапно она осознала, что совершенно раздета. Почему отец, раздевая ее прошлой ночью перед сном и укладывая в кровать, не надел на нее пижаму? Нет, это был не отец – это Сокол. Ланна вспомнила, как она постоянно путала их в своем сознании. Удивительно. Ведь у Сокола нет ничего общего с ее отцом… Она никак не могла отделить реальность от сна – были ли они близки с Соколом, или все-таки это произошло лишь во сне. Отчего ей могло пригрезиться такое?
А может быть, это было на самом деле? Но почему она позволила ему? Она ведь не из тех, кто спит со всеми подряд. Возможно, она была слишком пьяна, чтобы сопротивляться. Нет, наверняка никакого принуждения не было – иначе это не вызывало бы у нее в памяти ощущения удовольствия. Если бы ей только удалось избавиться от этой тупой боли в голове, она смогла бы припомнить все более отчетливо.
Внезапно она услышала совершенно отчетливый стук. Прошло несколько секунд прежде, чем Ланна поняла, что это не молоточки в ее голове. Кто-то стучит в ее дверь. Вероятно, миссис Морган, подумала Ланна, обхватив голову руками и от всей души желая, чтобы соседка поскорее убралась прочь. Но стук не прекращался. Напротив, он становился все сильнее и настойчивее.
Ланна глянула на будильник, стоящий на ночном столике у кровати. Почти полдень. Наверное, миссис Морган тревожится и хочет убедиться, что с ней все в порядке. Если Ланна не откроет дверь, соседка может вызвать управляющего домом. Они откроют дверь и войдут.
Ее халат лежал в ногах кровати, выделяясь ярким алым пятном на серебристом атласном покрывале. Ланна взяла халат и встала, неуверенно пошатываясь. Она долго пыталась продеть руки в рукава, и в конце концов это ей удалось. Все это время в дверь продолжали стучать.
– Иду, – слабо отозвалась Ланна и поспешила из спальни, завязывая на ходу поясок халата.
Стук прекратился. А когда она открыла дверь, то оказалось, что на пороге стоит вовсе не миссис Морган. Это был Чэд Фолкнер. Ланна испуганно смотрела на него, не сразу узнав. Взгляд его светлых карих глаз, в свою очередь, пробежал по девушке, задержавшись на вырезе распахнувшегося халата, затем остановился на встрепанной копне сверкающих каштановых волос.
– Здравствуйте, – сумела наконец выговорить Ланна. Потом, опомнившись, попыталась руками привести волосы в относительный порядок. – Я… я только что проснулась.
– Я уже начал беспокоиться – вы так долго не открывали.
На этот раз Чэд был одет в строгий костюм темного цвета, совсем не похожий на тот, светлый, с жилетом, что был на нем в больнице. Но и этот костюм был ему к лицу. И Ланну вновь взволновала его ошеломительная внешность.
– Можно войти? – вопросительно улыбнулся Чэд.
– Да… да, конечно, – Ланна отступила в сторону, пропуская его в комнату. Одновременно она запахнула халат. – Мне… я очень сожалею о смерти вашего отца…