Ночной позор

GO-блин

— Держись за меня! — крикнул Утка.

Перепуганная кассирша выкладывала деньги.

— Аккуратнее, девушка, так вы нам все купюры помнете,— прикрикнул на нее оперативник.— Кстати, что вы делаете сегодня вечером?

Охранники, отчаявшись поразить нас из огнестрельного оружия, решили работать по старинке и вытянули дубинки.

— Шли бы вы, ребята,— предложил им оперативник.

Охранники, впрочем, не расходиться не торопились. Спотыкаясь о залегших на пол посетителей, они медленно брали нас в кольцо.

— Держи сумку,— шепнул мне Утка.— И не теряйся. Я путь прокладывать

буду.

С этими словами он, не дожидаясь, пока я перехвачу поудобнее лямки своей тяжелой, но приятной ноши, двинулся к выходу.

Охрана нас даже не задержала. В клубах медленно оседавшего газа я видел только, как Утка едва заметно пошевеливался, и тут же кто-то из нападавших отлетал в сторону.

Высадив заклинанием автоматически блокировавшиеся двери, мы уселись в припаркованную рядом машину и скрылись с места преступления в неизвестном направлении.

Операция не заняла и трех минут.

— А вот сейчас начнется,— сидевший за рулем Утка оглянулся через плечо. Сзади уже вовсю гудели сирены.— Пристегнись, что ли…

Автомобиль мы взяли мощный, но на заполоненных транспортом улочках проку от этого было мало. И мы, и наши преследователи, еле двигались в плотном потоке машин, не имея возможности ускориться.

— Скоро будет магистраль,— сказал оперативник.— Как бы они в нас стрелять чего доброго не начали…

Я при этих его словах сполз по сидению как можно ниже.

Постепенно вой сирен очистил улицы. Погоня начала потихоньку настигать нас, пытаясь зажать с обеих сторон.

Утка хмыкнул и вдавил в пол педаль газа. Преследователи не намерены были так просто отступаться. Одна из машин начала обходить нас справа, пытаясь притиснуть к обочине. Одновременно с этим другая, то ли нарочно, то ли по ошибке водителя, подпихнула нас сзади. Тряхнуло. Нам прокричали в мегафон что-то неразборчивое.

— Ага, щас,— пробормотал Утка.

Он круто повернул руль в сторону, одновременно нажав на тормоз. Кажется, с колес сорвало шины. Наш автомобиль занесло, со страшным скрежетом он боком проехал по асфальту несколько метров, после чего слетел с трассы, пробив железное ограждение, подпрыгивая, скатился по пыльному склону и упал в теплые воды речки-вонючки.

Нас в машине, впрочем, уже не было.

Не знаю, каким образом Утке удалось выдернуть из нее меня вместе с деньгами в тот самый момент, когда мы проносились по спускавшемуся к реке склону.

Больно ударившись, я проехал животом по жесткому грунту, обдирая локти, и врезался в какие-то кусты, громко при этом ойкая.

— Да что ты хнычешь? — ругался Утка.— Словно какая-то баба.

— Больно же!..

Оперативник поливал йодом мои ссадины. Перед этим он вкатил себе и мне по болючему уколу противостолбнячной сыворотки.— Радуйся, что ничего не сломано и все зубы на месте. Вот пришлось бы мне, скажем, деревяху у тебя из бока вытягивать или вывих вправлять, тогда бы ты повыл. А тут — тьфу… Да ты будешь когда-нибудь сидеть спокойно или нет?..

Приняв все меры по борьбе за асептику-антисептику, Утка волшебством наскоро затянул наши раны.

По берегу мы, укрываясь в зарослях, пробрались к проселочной дороге. У обочины нас ждал старенький

автомобильчик производства запорожского автозавода. Утка быстро сменил наши личины, и мы под видом колхозников замели следы, сбив преследование с толку.

— Теперь такой план,— сказал оперативник.— От денег нам нужно избавиться.

— Чего?..

— Того. Думаешь, удастся такую суму на что-нибудь полезное потратить? Номера купюр тут же всплывут, и примут тебя за милую душу. Объясняй потом, что случайно у себя в огороде клад нашел. Нам надо-то всего пару тысяч, от силы. Поэтому остальное мы сейчас сбросим, а нужные нам деньги обменяем, то есть пустим в оборот. Превратим в мелкие купюры.

— Так зачем тогда банк было грабить! Любую мелкую точку или…

— Банку такая потеря особого вреда не принесет,— с серьезным видом объяснил мне оперативник.— А грабить мелких торговцев не соответствует моим моральным принципам. Не могу же я разорять ни в чем не повинного человека.

Оперативник вынул из сумки толстенькую пачку и бросил мне.

— Держи. Иди, трать, разменяй все купюры, но чтоб половина суммы осталась. Я тебе внешность изменю. И сильно не напивайся!

— Я тебе что говорил? — строго сказал Утка.

— Увгкх,— увгкх-нул я и побежал в сортир.

Скоро мне чуть полегчало, но тут явился проклятый Утка, схватил меня за шиворот и принялся погружать головой в холодную воду.

— Я не знаю, о чем вы говорите! — орал я, захлебываясь.

— Где деньги? Кому я доверился! — кричал Утка.— С кем я имею дело? Тебя что, просили устраивать дебош? Кто должен платить за разбитую машину? А витрина в ресторане? Идиот! Скотина! А фуражку ты зачем у постового отбирал?

— Какая витрина? — схватившись за голову, простонал я.— Какая машина?.. Какая фуражка?

Хотя нет, машину помню. Кажется, я записался на курсы водителей… Еще, кажется, я на митинге каком-то выступал… В демонстрации участвовал. Это уже после ночного клуба было, но еще до той забегаловки. Ага! Вспомнил! Я, полный решимости исполнить Уткино поручение, решил попробовать все-таки народный мексиканский напиток текилу. И мескаль, раз уж я все равно в бар зашел. А асбент нынче безопасный, без наркотических примесей. Вот я и его решил дернуть, раз уж деньги есть. Потом еще что-то…

Наконец я опомнился настолько, что смог сказать:

— Рассуждая логически, я совершил глупость, которую искуплю перед лицом неприятеля.

Утка вытаращенными глазами поглядел на меня и пощупал зачем-то мой лоб.

— Ты че? — испуганно спросил он.

Ой! Неужели горячая белка? белая горячка?..

Я быстро осмотрелся вокруг на предмет этих самых белочек, чертиков, человечков или оранжевых собачек. Вроде, все было спокойно.

— Так, ладно,— Оперативник поднялся.— Иди переоденься, а то на тебя смотреть страшно.

Оперативник отправился на разведку, по каким-то своим делам, мне строго-настрого велев из квартиры не высовываться, к окнам не подходить, музыку не включать и вообще вести себя тихонечко, пока он не вернется. Мол, денек-другой можно потерпеть. После моих похождений Утка выпускать меня на улицу опасался.