Ночной Орел
Шрифт:
Весь день после этого он молчал. Если Ивета за чем-нибудь обращалась к нему, он закрывал глаза и притворялся спящим. Ел машинально, вяло, словно ему было все равно, ест он или не ест.
На вопрос Иветы:
— Ну, как суп, Иван? Вкусный? Не пересолила я его? Кожин невнятно бормотал:
— Не знаю… Ничего… Вкусный…
Когда снова наступила ночь, Ивета долго слышала, как ворочается и шуршит сеном ее подопечный. Потом он сполз с постели, добрался до слухового окна и, замерев возле него, пристально смотрел в темное, с редкими
Девушке было страшно за него, но вместе с тем она боялась его окликнуть, боялась нарушить его одиночество, его печальные мысли, его глухую ночную тоску.
Так они и прободрствовали до рассвета в глубокой тишине, каждый на своем месте, каждый со своими чувствами.
Утром Ивета пораньше спустилась вниз, чтобы встретить доктора до того, как он поднимется на чердак, и поделиться с ним своими тревогами.
25
Коринта пришел бодрый, жизнерадостный, полный новых интересных идей.
Знакомство и беседа с русским майором произвели на доктора самое благоприятное впечатление и, что самое главное, полностью рассеяли его скрытые опасения относительно Кожина. Доктор очень боялся, что у него отнимут этого исключительно интересного пациента. Но Кожина не увезли. Почему не увезли, Коринту не волновало. Он считал, что так надо, это «надо» его вполне устраивало, а все остальное было для него пустяками, которыми не стоило заниматься.
Но когда Ивета встретила его вместе с Влахом у калитки и рассказала, какая странная перемена произошла с Кожиным после той ночи, Коринта сразу понял, что это значит, и мысленно обозвал себя старым эгоистичным болваном.
Ведь Кожина черт знает в чем могут обвинить, если он не представит толкового объяснения своей истории! Его могут обвинить в измене, а за это — расстрел!
Майор, по-видимому, не скрыл от своего подчиненного всю сложность и опасность его положения. Этот прямой и честный офицер не стал играть в фальшивую игру со своим сержантом. Отсюда и резкая перемена в настроении Кожина. Шутка ли сказать — подозрение в измене! Такой удар по психике кого угодно может свалить!..
Сообщение Иветы потрясло и Коринту и Влаха.
В тусклом сером свете едва занявшегося осеннего утра трое людей молча стояли у калитки и смотрели друг на друга с немым вопросом в глазах: «Что же теперь делать?»
Чуткий Тарзан уловил настроение людей и тоже, навострив уши, тревожно смотрел на них, словно и он задавал им вопрос: «Что же теперь делать?»
Затянувшееся молчание нарушил Влах. Он поскреб свою рыжую бороду и спросил:
— Что же теперь делать? Ведь этак совсем пропадет парень!..
Никто ему не ответил. Только Тарзан переступил передними лапами и несколько раз вильнул хвостом.
Коринта сунул леснику лукошко с грибами и пошел к сторожке. Влах и Ивета
Взявшись за ручку двери, Коринта обернулся и сказал:
— Я поговорю с ним. А вы, Ивета, готовьте пока завтрак. И вообще, постарайтесь вести себя так, словно ничего не случилось.
— Хорошо, пан доктор. Я постараюсь…
Коринта поднялся на чердак, а Влах и Ивета вошли в единственную комнату сторожки.
Прошло около часа. Завтрак был уже готов, но Ивета не решалась нести его Кожину — боялась помешать беседе врача с пациентом.
Наконец послышались медленные шаги, и в комнату вошел Коринта. По его мрачному лицу и опущенным плечам Ивета и Влах догадались, что разговор с Кожиным был неудачным.
Доктор опустился на скамью и окинул своих друзей грустным взглядом.
— Мне ничего не удалось сделать, — заговорил он со вздохом. — Он слушал меня, но не поверил ни одному моему слову. Если бы он хоть возражал мне, спорил! Так нет, он просто не реагировал на мои доводы. У него явно появилась навязчивая идея о полной безвыходности его положения. Бороться с такой навязчивой идеей трудно.
Если бы Кожин не был так молод, я вообще бы считал это бесполезным занятием. Его может выручить только нетронутый запас оптимизма, которым обладает каждый молодой организм. Но с ним нужно заниматься каждый день по нескольку часов. Мне самому заниматься.
— Самому… А как же твоя больница? — проворчал Влах.
— Знаю. Я уже там, наверху, думал об этом. Выход один — придется мне взять отпуск и заменить здесь на месяц Ивету.
— А я вернусь в К-ов? — дрогнувшим голосом воскликнула Ивета.
— Да, сестра Ивета, вам придется вернуться в больницу.
Девушка опустила голову.
— Я понимаю ваши опасения, — продолжал Коринта, — но согласитесь, что ваше положение в тысячу раз менее рискованное, чем положение Кожина. К тому же у вас есть выход. Я еще не говорил Майеру о вашем отказе принять его помощь. Вы еще можете ею воспользоваться.
— И не подумаю! — воскликнула Ивета с неожиданной яростью и так посмотрела на Коринту, что тот вздрогнул и поднялся со скамьи.
Смутная догадка мелькнула у него в голове. Подойдя к Ивете, доктор взял ее за руку и тихо сказал:
— Мы не можем здесь оставаться оба, Ивета. Поймите, это опасно.
— Я понимаю, пан доктор, и сделаю все, как вы прикажете. Но Майеру скажите, что я передумала. Авось и так все обойдется.
Ивета схватила поднос с завтраком и поспешно убежала па чердак.
Коринте тоже было пора уходить. Попрощавшись с Влахом, он с тяжелым сердцем покинул сторожку.
Положение осложнялось чем дальше, тем больше. Но сдаваться Коринта не думал. Ему стало ясно, что не ради научного открытия он должен в кратчайший срок доказать правильность своей гипотезы о свободном полете, а ради спасения жизни и доброго имени этого отличного русского парня. С этой мыслью он и вернулся в больницу.