Ночной охотник
Шрифт:
И снова Ратта позавидовала своим подругам. Девушки послушно шли вперед, раскачивались, поворачивали за угол, спускались по скользким ступеням, но продолжали спать. Счастье их состояло в том, что они ничего не видели и все еще не подозревали, какую ловушку им приготовила судьба.
За спиной снова раздались какие–то странные звуки.
На этот раз до слуха Ратты донеслись не стоны и не завывания призраков с обезображенными лицами. Она услышала нечто вроде зловещего шипения, неведомую нечленораздельную речь, напоминавшую скорее слабый скрежет.
Повинуясь
Высокая фигура в длинном темном плаще с капюшоном почти закрыла прямоугольный проем, слабо освещаемый сзади. Ратта взглянула на это существо, и ей показалось, что влажный пол под ее ногами уходит куда–то в сторону, он выскальзывает, как небольшой плот, стремительно летящий по водам горной реки.
Обитающий–в–Тумане сделал пару шагов вперед и остановился. Кружившие по залу призраки с невероятным визгом бросились в разные стороны, сталкиваясь и сплетаясь друг с другом, как языки пламени.
Резким движением костлявой руки он откинул капюшон.
Взору трепещущей Ратты предстало ужасное зрелище: покатый череп, туго обтянутый зеленовато–бурой осклизлой кожей, цветом подстать застаревшей болотной плесени. Худое продолговатое лицо своей неподвижностью напоминало страшную маску и было абсолютно лишено растительности, на нем нельзя было разглядеть ни бровей, ни ресниц.
Над узким треугольным подбородком виднелись две коричневые изогнутые полосы. Они змеились как–то независимо друг от друга и постоянно подрагивали, словно вместо губ отверстие рта вампира окаймляли два огромных червя–кровососа, две жирные болотные пиявки.
Подруги Ратты, не просыпаясь, рухнули на колени и продолжали опускаться ниже, пока не приняли распластанную позу, выражавшую полное смирение. И даже в этом странном положении они еще дрожали и раскачивались, словно стремились растечься по осклизлому, покрытому плесенью каменному полу.
Но приемная дочь вождя, к своему глубокому изумлению, продолжала оставаться на ногах. Ей даже хотелось бы упасть, отключиться от всего, но могущественная воля удерживала ее.
Она не могла отвести взгляда от хозяина подземелья. От страха беспомощно холодела грудь, но он безмолвно приказывал ей не опускать голову.
У чудовища не было глаз…
Из–под тяжелых мутно–зеленых век на девушку смотрели пустые проемы. На месте глаз находились два больших красных пятна, две глубокие лунки, точно наполненные сгустками запекшейся крови.
Несмотря на это, Обитающий–в–Тумане все зорко видел!
Заметив ее ужас, он откинул голову и со злорадным удовлетворением хрипло захохотал, если, конечно, этот металлический скрип можно было называть смехом. Из глубоких глазниц, как из воронок, вырвались яркие вспышки, осветив на несколько мгновений все пространство подземной душной залы изумрудным пламенем.
Бешеные ослепительные вихри налетели на девушку и пронеслись в ее голове, озаряя все закоулки сознания. Слух ее мгновенно наполнился истошными воплями, мучительными стонами, шумом ударов
Любой человек, услышавший эти ужасные звуки, содрогнулся бы и плотно зажал уши ладонями. Но Ратта не могла двинуться без приказа своего повелителя и была вынуждена безропотно все воспринимать.
Каждый вопль, каждый стон отдавался в ее мозгу калейдоскопом кроваво–красных, болотно–зеленых и черных пятен. Галлюцинирующие зеркальные образы росли, набухали и рассыпались на бесчисленное множество ломаных линий.
От криков, звучащих в ее сознании, словно сорвался камень высоко в горах и полетел по уступам в бездну, оглашая горы грохотом. Но Ратта не могла сказать, был ли это шум падения или раскаты издевательского смеха Обитающего–в–Тумане.
Некоторое время звуки продолжали звенеть, а потом все внутри смолкло. Она вздрогнула и словно очнулась после долгого сна.
По–прежнему в нее упирались холодные кровавые пятна, заменявшие вампиру глаза.
Повинуясь этому жестокому взгляду, пальцы Ратты словно сами по себе потянулись к подолу длинной рубашки. Грубая ткань поползла вверх, обнажая прекрасное, точно выточенное из камня девичье тело.
Подземный тоннель обдувал ее смуглую кожу ледяным дыханием. Иннеанка не чувствовала холода, хотя стояла перед повелителем болот совершенно обнаженной. Ей казалось, что все стройное тело ее горит, полыхает странным пламенем! Изумрудный блеск играл на длинной лебединой шее, покатых плечах, казалось, он прожигал девичий живот и округлые, плавные бедра.
Она ждала смерти и ни о чем не могла думать.
Только Обитающий–в–Тумане почему–то не собирался убивать Ратту. Незрячий взгляд его глаз, напоминающих окровавленные провалы, уткнулся в продолговатое родимое пятно, змеившееся зигзагом молнии в ложбинке ее полной груди.
Это родимое пятно притягивало внимание монстра. Он впился на несколько секунд в отметину невидящим взглядом, а потом сделал нечто совершенно невероятное — неторопливо распахнул свой зловонный, покрытый слизью плащ, и девушка увидела, что на груди его темнеет точно такое же продолговатое родимое пятно, отчетливо похожее по форме на зигзаг молнии!
Зловещая воля чудовища проникала в сознание девушки и просачивалась внутрь нее. Но его энергия не уничтожала иннеанку, а, напротив, как будто даже ласкала ее.
Сила злобного существа расползалась по всем закоулкам сознания Зеленоглазой, но не губила ее, потому что перед девушкой стоял ее настоящий, подлинный отец…
Зеленоглазая Ратта не должна была жить среди влажных лесов в племени дождевых охотников. По крови принадлежала она к высшему сословию, — мать ее звали Далила, и она жила в Ниане, в доме богатейшего купца Нодро.
А отец Ратты…
Отец ее был последним из рода, владевшего красивейшим городом Южной Канды. Длинное родимое пятно, напоминавшее изображение молнии, было родовым знаком многих поколений, принадлежавших к семье правителей кандианского города Наккута, безвозвратно ушедшего в трясины Пайлуда.