Ночной гость
Шрифт:
Она проснулась сразу после трех и начала прислушиваться к звукам в гостиной. Кошки зашевелились, но снова погрузились в сон. Некоторое время она слушала, моргая в зернистой темноте, но сумела различить лишь необычный шум, щебет птиц и стрекот насекомых, как будто за окном было лето или, быть может, джунгли. Пару раз раздался тихий вой – возможно, тигра, но возможно, это храпели кошки. Во сне эти маленькие создания производили столько шума. Рут прислушивалась, не появится ли он, ее тигр, ее важный визитер, пока ее глаза не начали слипаться. Значит, он больше не придет, разочарованно подумала она
На другое утро перед домом остановилось такси. Рут на цыпочках прошла в гостиную, чтобы посмотреть. Она была уверена, что это то же самое такси, что и вчера: желтый «холден» старой модели, со сверкающим кузовом и надписью на дверцах «Перевозки Янга», под которой значился номер телефона. Его стекла были затонированы в цвет, который Гарри назвал бы противозаконно темным. С пассажирской стороны машины появилась Фрида, небрежно, но решительно захлопнувшая дверцу, как будто так ее и надо было закрывать. Она была в сером пальто поверх белых брюк и в тех же серо-белых пляжных туфлях. Волосы свободными локонами обрамляли ее лицо, из-за чего она казалась моложе. Фрида сделала несколько шагов к машине Гарри, серебристому «мерседесу», стоявшему рядом с домом. Она с интересом потрогала заднее колесо ногой, вернулась к такси, наклонилась, слушая водителя через открытое окно, рассмеялась и постучала по сверкающей крыше автомобиля. Такси осторожно развернулось, словно боясь кого-то потревожить.
Рут пошла открыть дверь. И в это время зазвонил колокольчик. Старый дверной колокольчик, вызванивающий всего две ноты и, как казалось Рут, на самом деле говоривший «дин-дон».
– Вчера я не заметила колокольчика, – сказала Фрида.
Она улыбалась и казалась не такой высокой, как вчера. На согнутой руке висела сетка с апельсинами. Она слегка наклонилась, чтобы взять Рут за руки, как при первой встрече, и ухитрилась, не разжимая рук, пройти в коридор.
– А я-то вчера стучала как безумная. Неудивительно, что вы меня не слышали. Ведь вы привыкли к этому чудесному колокольчику. С добрым утром! С добрым утром! Я принесла апельсины.
Размахивая сумкой, как священник кадилом, она прошла на кухню.
– Вы ничего не должны приносить, – запротестовала Рут.
– Я знаю, знаю, – сказала Фрида, вываливая апельсины на блюдо, которое она взяла из верхнего шкафчика. – Но у меня они уже из ушей лезут. Мой брат Джордж знает место, где их раздают бесплатно. Не знаю где, я не спрашивала. Это мой брат меня сюда подбросил. На своем такси. Он работает на себя. Если вам когда-нибудь понадобится такси, дайте мне знать, и я вызову Джорджа.
Апельсины лежали роскошной величественной грудой.
– Спасибо, – сказала Рут. – У меня есть машина.
– Ну что ж… – сказала Фрида, явно обезоруженная ее отказом. В широко открывшихся глазах промелькнуло неодобрение.
– Но все же иногда такси может понадобиться, – сказала Рут. – Честно говоря, я ненавижу водить машину.
Фрида, успокоившись, похлопала Рут по руке:
– Тогда давайте совершим обход дома.
Она повесила серое пальто на крючок рядом с задней дверью. Сегодня она была в другой блузке, еще белее, которая еще больше подходила к белым брюкам, и напоминала косметолога.
Обход возглавляла Фрида. Она ходила по комнатам,
– Здесь были спальни моих сыновей, – объяснила Рут, – когда мы приезжали сюда в свободное время. Это был наш загородный дом.
– Понятно, – сказала Фрида. Она провела левым указательным пальцем по книжной полке, проверяя ее на пыль. Это была комната Филипа с книжками для умных мальчиков. – А что случилось с другим вашим домом?
– В Сиднее? Мы его продали. Мы перебрались сюда после того, как вышли на пенсию.
– Мы?
– Мой муж и я. Гарри.
Фрида снова взяла Рут за плечо:
– И вас ничуть не беспокоит, что вы живете здесь совсем одна?
– Ничуть, – ответила Рут. – Почему это должно меня беспокоить?
Ее мать однажды предупредила ее: одиночество отталкивает, тоска никого не привлекает. Рут не сомневалась, что оба этих чувства написаны у нее на лице. Не сомневалась, что у нее странные, неожиданные манеры человека, привыкшего к одиночеству. К примеру, смотря телевизор, она повторяла мимику актеров. Иногда она превращала это в игру. Однажды, читая статью в газете на эту тему, она подумала, что у нее, вероятно, депрессия, но, так как Гарри в депрессию не верил («Счастье – это вопрос выбора», – утверждал он), она никогда не говорила об этом своему врачу и, конечно, сыновьям. Вскоре после смерти Гарри она поняла, что горе не должно нарушать публичного распорядка ее дней. Ее ждала долгая пора уединения.
– Пойдемте попьем чайку и все обсудим, – сказала Фрида.
Рут испугалась, что станет слишком много говорить о Гарри. Ей страшно этого хотелось, и она заранее старалась себя сдержать.
Но Фрида была сама деловитость.
– Здесь документы, на которые вы должны взглянуть, – сказала она, отыскав свой чемодан в столовой и с мощным кряканьем водрузив его на стол. Теперь он казался не таким большим, как вчера. Не больше пухлого портфеля. Фрида порылась внутри, вытащила пластиковую папку с документами и с видом терпеливого неудовольствия протянула Рут. – Здесь официальные бумаги, – сказала она.
Но прежде чем Рут взяла папку, Фрида отошла к окну.
– Только взгляните на это! – воскликнула она.
Вид из окна нередко вызывал реакцию такого рода. Взору открывался склон дюны, спускавшийся от сада к берегу, широкая полоса воды, изгиб залива с серебрящимся городом вдали и белый маяк в конце мыса. Гарри любил стоять в саду, уперев ладони в бедра, и с удовольствием говорить: «Ничего между нами и Южной Америкой». После его смерти Рут начало казаться, что дом участвует в таинственном перемещении континентов, неторопливо превращаясь в остров в открытом море. Рут любила острова. Она прожила на них всю жизнь, и они ее вполне устраивали.