Ночной цирк

Моргенштерн Эрин

Он тяготится цирком.

Больше всего он тяготится им как раз в такие минуты: когда ночь тиха, а бренди уже едва прикрывает донышко бутылки. По меркам цирка, час еще не слишком поздний, но тишина уже успела стать невыносимой.

Чернила закончились, как и бренди в бутылке, и теперь он просто сидит, бездумно водя рукой по волосам и глядя в никуда. За позолоченной решеткой камина догорают угли; по высоким стеллажам, уставленным разными сувенирами и диковинками, крадутся тени.

Его блуждающий взгляд переходит от открытой двери кабинета на другую, по ту

сторону коридора. Дверь в кабинет Марко, незаметно приткнувшуюся между двух персидских колонн. Марко занимает в доме несколько комнат, чтобы быть под рукой у Чандреша на случай необходимости, но сегодня вечером он куда-то ушел.

Одурманенный алкоголем, Чандреш гадает, не здесь ли Марко хранит всю документацию цирка. Что может в ней содержаться? Он проглядывал эти бумаги лишь мельком, ни разу на протяжении долгих лет не удосужившись вникнуть в подробности. Но теперь в нем поднимается волна любопытства.

Зажав пустую бутылку в руке, он поднимается и, пошатываясь, выходит в коридор. Наверное, заперто, думает он, подходя к полированной двери темного дерева. Однако, стоит ему коснуться серебряной ручки, как она поворачивается и дверь распахивается.

Чандреш в нерешительности застывает на пороге. Тесный кабинет погружен во тьму, если не считать небольшого пятна света из коридора и тусклого отсвета уличных фонарей, проникающего сквозь единственное окно.

Чандреш колеблется. Останься в бутылке хоть глоток бренди, он, скорее всего, закрыл бы дверь и ушел прочь. Но бутылка пуста, а это как-никак его собственный дом. Он нащупывает выключатель торшера возле двери, и через мгновение комнату заливает вспыхнувший свет.

В кабинете слишком много мебели. Шкафы и стеллажи выстроились вдоль стен, коробки с папками составлены аккуратными рядами. Письменный стол в центре, занимающий добрую половину кабинета, является уменьшенной копией его собственного, с той лишь разницей, что чернильницы, стаканчики с ручками и карандашами, стопки блокнотов расположены на нем в идеальном порядке и не теряются в нагромождении статуэток, драгоценных камней и антикварного оружия.

Чандреш ставит бутылку из-под бренди на стол и начинает рыться в папках, выдвигать ящики и перебирать документы, сам толком не понимая, что именно хочет найти. Не похоже, чтобы в кабинете Марко было специально отведенное для цирка место; в одних и тех же ящиках цирковая документация хранится вместе с театральной, перемежаясь с бухгалтерскими книгами и пачками приходных ордеров.

Эта бессистемность в хранении документов удивляет Чандреша. Ни одна папка не подписана. В кабинете вроде бы царит порядок, однако на чем он зиждется, остается только гадать.

В бюро ему удается обнаружить целую кипу эскизов и чертежей. На большинстве проставлены инициалы и печать мистера Барриса, но часто встречаются схемы, выполненные другими людьми, почерк которых Чандрешу незнаком. В ряде случаев он даже не может понять, на каком языке написаны комментарии, хотя сбоку каждого листа присутствует аккуратная надпись: Le Cirque des R^eves.

Он подносит

их ближе к свету, раскладывает на полу, хотя для этого почти нет места, внимательно рассматривает один лист за другим и затем кидает в общую кучу, чтобы взять следующий.

Даже чертежи, явно вышедшие из-под пера мистера Барриса, пестрят приписками поверх нанесенных им линий.

Бросив бумаги на полу, Чандреш возвращается к столу, на котором возле оставленной им бутылки виднеется аккуратная стопка блокнотов. Судя по всему, это бухгалтерские отчеты, испещренные рядами цифр и формул с пояснениями, итоговыми суммами и датами. Чандреш отодвигает их в сторону.

Он решает заняться содержимым стола; начинает выдвигать тяжелые деревянные ящики. Некоторые из них пустуют. В одном обнаруживается запас чистых блокнотов и пузырьков с чернилами. Другой доверху набит старыми ежедневниками, страницы которых исписаны каллиграфическим почерком Марко.

Последний ящик заперт на ключ.

Чандреш уже поворачивается было к стоящей неподалеку коробке с документами, но запертый ящик влечет его, словно магнит.

Ключа на столе не видно. На других ящиках замков нет.

Он не помнит, запирался ли этот ящик изначально, когда в кабинете стояли только стол и шкаф, отчего помещение казалось гораздо просторнее.

Потратив несколько минут на поиски ключа, он теряет терпение и возвращается к себе в кабинет, чтобы вытащить серебряный кинжал из пробковой мишени на стене.

Лежа на полу у стола, он рискует сломать замок в тщетных попытках отпереть его, однако в конце концов его настойчивость вознаграждается щелчком отпирающейся задвижки.

Отставив нож на полу, он выдвигает ящик и обнаруживает в нем только книгу.

Он вынимает ее из ящика — внушительных размеров фолиант в кожаном переплете. Книга оказывается значительно тяжелее, чем он ожидал, и выпадает из рук, глухо ударяясь о стол.

Она пыльная и старая, кожа потерта, корешок обтрепан на краях.

После секундного колебания Чандреш переворачивает обложку.

Почти на всю первую страницу раскинулся рисунок ветвистого дерева, покрытого непонятными символами и значками. Их так много, что белый фон почти весь скрыт под чернилами. Чандреш не в состоянии расшифровать эти знаки, он не может даже разобрать, складываются ли они в слова или просто образуют узор. Некоторые символы кажутся ему смутно знакомыми. Одни напоминают цифры, другие — египетские иероглифы. В целом же это похоже на татуировку Тсукико.

Аналогичные символы встречаются и на других страницах, хотя на них преимущественно наклеены вырезки из разных документов.

Пролистав несколько страниц, Чандреш замечает, что на каждом клочке бумаги стоит подпись.

Довольно быстро он понимает, что знает, кому эти подписи принадлежат.

И лишь дойдя до страницы, где детскими каракулями выведены имена близнецов Мюррей, он догадывается, что в книге записаны имена всех, кто так или иначе связан с цирком.

Приглядевшись еще внимательнее, он видит, что на каждой странице приклеена прядь волос.