Ночной цирк
Шрифт:
Факел горит всегда. Его пламя никогда не затухает.
Оно не гаснет даже тогда, когда цирк переезжает с места на место. Всякий раз, когда они трясутся в поезде, оно на протяжении всего путешествия спокойно и бездымно пылает в черной железной чаше.
Это продолжается с тех самых пор, как его впервые торжественно зажгли в ночь премьеры.
И в тот же миг — Селия уверена в этом — начала действовать какая-то сила, наложившая отпечаток на все, происходящее в цирке.
Включая
Виджет родился за несколько минут до полуночи, в самом конце уходящего дня. Поппет появилась на свет чуть позже, с началом дня следующего.
— Поппет, — окликает Селия девочку, которая развлекается тем, что теребит свою кружевную манжету, — когда звезды скажут что-то, что покажется тебе важным, расскажи об этом мне, хорошо?
Поппет торжественно кивает, тряхнув облаком рыжих волос. Когда она тянет Селию за руку, чтобы о чем-то спросить, в ее взгляде сквозит исключительная серьезность.
— Можно мне яблоко в карамели? — просит она.
— У меня кончился попкорн, — жалобно вторит Виджет, протягивая пустой пакет.
Селия забирает пакет и на глазах у близнецов складывает его в несколько раз, пока он не исчезает бесследно в ее руках. Когда дети восторженно аплодируют, ладошки Виджета больше не перепачканы карамелью, но он не обращает на это внимания.
Пока Виджет пытается угадать, куда делся пакет, а Поппет в задумчивости разглядывает небо, Селия внимательно смотрит на детей.
Это плохая идея. Она знает, что плохая, но, учитывая обстоятельства, всяко лучше приглядывать за ними и их несомненным даром.
— Хотите научиться тому, что умею я? — спрашивает Селия.
Виджет тут же начинает кивать с таким энтузиазмом, что шляпа сползает ему на глаза. Поппет на мгновение замирает в нерешительности, но потом тоже кивает.
— Тогда я буду учить вас, но сначала вы должны немного подрасти. И это будет нашей маленькой тайной, договорились? — предлагает Селия. — Вы умеете хранить тайны?
Дети дружно кивают. Виджету приходится снова поправлять шляпу.
Они радостно бегут вслед за Селией, возвращаясь обратно к площади.
Мечты и желания
С тихим шуршанием, напоминающим шум дождя, штора из хрустальных бусин, раздвигается, и в каморку прорицательницы входит Марко. Изобель поспешно откидывает с лица вуаль из тончайшего черного шелка, которая невесомым туманным облаком ложится на ее волосы.
— Что ты здесь делаешь? — удивленно восклицает она.
— Почему ты ничего не говорила об этом? — Не удостоив ее ответом, он протягивает раскрытую тетрадь, и в мерцающем свете Изобель удается разглядеть изображение
Оно не похоже на деревья, которые он рисует в своих многочисленных тетрадях. Дерево увешано множеством белых свечей, с которых капает воск. Помимо этого рисунка в тетради есть подробные изображения сплетающихся ветвей, нарисованные с различных ракурсов.
— Это Дерево желаний, — сообщает Изобель. — Оно недавно появилось.
— Я знаю, что недавно, — говорит Марко. — Почему ты не рассказала мне о нем?
— Не было времени писать, — оправдывается Изобель. — И я вообще не была уверена: может, это твое творение. Ты вполне мог бы создать нечто подобное. Оно очень красивое, и желания на него нужно добавлять, зажигая новые свечи от тех, что уже горят. Прежние желания зажигают новые.
— Это она, — бесстрастно говорит Марко, забирая тетрадь.
— Почему ты так уверен? — спрашивает Изобель.
Марко молча разглядывает рисунок. Он недоволен, что в спешке ему не удалось достоверно передать красоту дерева.
— Я ее чувствую, — признается он. — Это похоже на предчувствие бури — словно что-то витает в воздухе. Я ощутил это, стоило мне войти в шатер, и с каждым шагом, приближавшим меня к дереву, ощущение росло. Тому, кто с ним незнаком, я вряд ли смогу это объяснить.
— Как ты думаешь, возле твоих творений она тоже испытывает нечто подобное? — внезапно спрашивает Изобель.
Марко никогда об этом не задумывался, но предположение похоже на правду. Эта мысль приносит ему странное удовлетворение.
Но в ответ он лишь бросает:
— Я не знаю.
Изобель резким движением снова откидывает назад сползшую на лицо вуаль.
— Ну что ж, — замечает она. — Теперь ты знаешь о дереве и можешь делать с ним все, что захочешь.
— Этого нельзя делать, — говорит Марко. — Я не могу использовать в своих целях то, что делает она. Противники должны соблюдать дистанцию. Если бы мы играли в шахматы, я не был бы вправе просто смести ее фигуры с доски. Я только могу ответить на ее ход своим.
— Получается, эта игра может продолжаться бесконечно, — заключает Изобель. — Разве можно объявить мат в цирке? Какая-то бессмыслица.
— Но это и не шахматы, — возражает Марко, пытаясь объяснить ей то, что сам только начал понимать и потому не может правильно сформулировать.
Его взгляд падает на стол, по которому разложены карты. Одна из тех, что повернуты лицом вверх, привлекает его внимание.
— Вот на что это похоже, — говорит он, указывая на картинку.
На ней изображена женская фигура с весами и мечом, надпись под рисунком гласит: La Justice. Правосудие.